Чтение онлайн

Как показали раскопки последних лет, на Намазга-депе существовали также постройки, заметно отличные от упомянутых рядовых жилых массивов. Это два дома, открытые на окраине поселения и имевшие облик монументальных зданий. Их толстые стены целиком выведены из пахсовых блоков, а планировка отличается четкостью замысла: каждый такой дом состоит из небольших комнат, окружающих центральный квадратный двор. Вполне вероятно, что оба эти дома принадлежали не рядовым жителям Намазга-депе, а более богатым патриархальным семьям, решившим выстроить свои массивные жилища на краю селения, на участке, не запятой скученными домами их менее состоятельных земляков.

Большие жилые массивы в центральной части поселения и монументальные изолированные дома на его окраине — этими двумя видами построек исчерпываются пока наши знания архитектурного облика Намазга-депе. Однако огромные размеры этого поселения и сосредоточение в нем ремесленников, о чем свидетельствуют находки, выделяют Намазга-депе из среды близлежащих памятников и позволяют предполагать, что его главы могли распространять свою власть и на соседние территории. Учитывая же этот «столичный» характер Намазга-депе, мы вправе говорить, что в древности здесь существовали и не раскрытые еще большие культовые здания, и постройки общественного назначения.

Во времена своего расцвета Намазга-депе было окружено сырцовой стеной, так же как Алтын-депе, еще более крупное поселение этого периода близ станции Меана, в северо-восточной части копетдагских предгорий. Поселение Алтын-депе, также служившее центром большого древнеземледельческого района, занимало площадь, равную примерно 100 га.

Период бронзового века для древних земледельцев южной Туркмении был временем больших успехов в развитии хозяйства и культуры. Именно тогда появились орудия и оружие из нового материала — бронзы, более твердого, чем медь.

Существенно изменилось и гончарное производство. Изменились способы украшения и формы глиняных сосудов и, что особенно важно, — технология их изготовления. Керамика типа Намазга IV украшается еще по традиции расписными узорами. Обычно это «ковровая» орнаментация, но часто встречаются также изображения козлов и птиц, еще более выразительные и реалистичные, чем в росписях энеолитической посуды. Однако с течением времени сосудов с росписью становится все меньше и меньше, а посуда Намазга V уже совершенно лишена расписных узоров. Да и сами сосуды в это время становятся уже иными. Еще во время Намазга IV наряду с сосудами ручной лепки все чаще и чаще попадается посуда, сделанная на гончарном круге. В комплексе же Намазга V почти вся керамика изготовлена именно таким образом. Изготовление глиняной посуды становится в это время массовым ремесленным производством.

Усовершенствован был и обжиг глиняных изделий, о чем помимо высокого качества черепков позволяют судить и уже упоминавшиеся нами гончарные печи, которых на территории Намазга-депе раскопано около полутора десятков. Введение гончарного круга и усовершенствованных обжигательных печей повысило производительность труда древних керамистов и позволило изготовлять сосуды более быстро. В то же время развитие гончарного производства открыло новые горизонты, и в комплексах Намазга IV и V мы находим уже не только различные вариации глубоких чаш, но и разнообразные высокие кубки, и высокогорлые кувшины без ручек, и острореберные сосуды, и «чайники». Главный упор при изготовлении глиняной посуды делается теперь не на роспись, а на совершенствование формы, изящество сосуда.

Изменилось в период бронзового века и изобразительное искусство древних земледельцев, известное нам по лепной глиняной скульптуре. В отличие от энеолитических статуэток фигурки этого времени более сухи и условны. Животные обычно изображены так, что трудно определить их породу. Изображения женщин, как правило, плоскостные. Реалистичная скульптурность форм исчезает. Руки и ноги переданы в виде нескладных обрубков. Весьма схематично изображается и лицо.

Очень интересны находимые на Намазга-депе глиняные модели повозок. В отличие от фигурок животных и людей в моделях повозок их создатели стремились с возможной точностью передать общий вид и устройство их реальных прототипов. Глядя на эти глиняные изображения, можно ясно представить себе способ перевозки людей и грузов, распространенный у древних земледельцев около четырех тысяч лет назад. Повозки были двух типов. Более обычными, судя по находкам их глиняных моделей, были одноосные двухколесные повозки вроде колесницы или современной арбы. Применялись и более массивные повозки с двумя осями и четырьмя колесами, напоминающими современную телегу. На передней части одной из найденных при раскопках моделей повозок обнаружено изображение головы верблюда. Видимо, верблюд был древнейшим упряжным животным. Впрочем, надо полагать, что эту участь с верблюдами делил и крупный рогатый скот.

Использование тягловой силы животных для перевозки тяжестей позволяет предположить использование скота и на полевых работах. Огромные размеры отдельных поселений того времени и существование целых оазисов вполне согласуются с предположением о том, что в период бронзового века в областях древних южнотуркменских земледельцев на смену ограниченному огородничеству и возделыванию небольших полей пришло уже пашенное земледелие, при котором для обработки полей могла применяться тягловая сила животных.

О широком ассортименте растении, которыми пользовались древние земледельцы, позволяют судить находки обгорелых зерен пшеницы и ячменя, винограда и нута (растение из семейства бобовых).

Расцвет хозяйства и культуры в южной Туркмении в конце III — начале II тысячелетия до н. э. сочетался и с новыми, существенными изменениями в общественном устройстве. Усовершенствование орудий труда и рост его производительности, наметившееся уже отделение ремесла от земледелия, специализация отдельных отраслей производства и развитие обмена — все это повышало роль больших патриархальных семей и вело к обогащению некоторых из них. Прежнее имущественное равенство начинало исчезать, что четко фиксируется археологическими данными. Так, в это время в отличие от раннеэнеолитических захоронений Анау или позднеэнеолитических захоронений Геоксюра и Кара-депе наряду с обычными бедными могилами встречаются уже и богатые погребения с обильным инвентарем. Различия в типе жилищ Намазга-депе также позволяют предполагать выделение на этом поселении более богатых семей. Можно предположить и накопление у некоторых семей значительных сокровищ; во всяком случае на такую возможность указывает так называемый «астрабадский клад», собрание золотых, бронзовых и каменных предметов эпохи бронзового века, найденное еще в XIX в. на территории северо-восточного Ирана, тесно связанного с южной Туркменией. На появление частной собственности богатых семей, а возможно, и отдельных лиц указывают и частые находки крупных медных печатей. Все это несомненно свидетельствует об интенсивном разложении первобытнообщинного строя.

Но насколько далеко зашло это разложение и каков был общественный строй земледельческих общин южной Туркмении в первой половине II тысячелетия до н. э.? На этот вопрос однозначного ответа в нашей науке еще нет. Ряд археологов, в том числе А. А. Марущенко, полагают, что высокий уровень развития производительных сил, появление имущественной дифференциации, зарождение ремесленного производства и существование огромных поселений (городов), огражденных крепостными стенами, позволяют говорить о возникновении в это время на юго-западе Средней Азии классового раннерабовладельческого общества.

Другие, и прежде всего В. М. Массон, возражают против такого заключения. В. М. Массон ссылается при этом на историю раннеклассовых обществ Шумера, Элама и древней Индии, доказывая, что и гончарный круг — орудие гончарного ремесла, и печати — знаки собственности, появились там за несколько столетий до сложения классового общества. Он обращает внимание также на то, что даже такие крупные поселения южной Туркмении II тысячелетия до н. э., как Намазга-депе и Алтын-депе, не имеют еще цитаделей, возникающих повсеместно при образовании государства как оплот правителя против своих подданных. Свою точку зрения о незавершенности процесса разложения первобытнообщинного строя у древних южнотуркменских земледельцев В. М. Массон обосновывает и тем, что в южной Туркмении периода бронзового века еще не было письменности, столь необходимой для хозяйственного учета и канцелярских установлений любых классовых обществ и государств. Этот исследователь полагает, что южнотуркменские раннеземледельческие общины в силу исторических и природных условий отставали в темпах развития от более передовых в то время «городских цивилизаций» Месопотамии, Ирана и Индии и хотя находились на пути становления классового общества, но не успели дожить до его окончательного оформления, так как процесс становления классового общества был в южной Туркмении прерван какими-то событиями периода поздней бронзы.

Этот период, охватывающий немногим более пятисот лет, примерно с 1700 по 1100 г. до н. э., знаменует собой известный упадок древнеземледельческих культур южной Туркмении. В подгорной полосе Копет-Дага в это время развивается культура, представленная комплексом Намазга VI. Керамика типа Намазга VI, мелкая глиняная скульптура, отдельные вещи вроде каменных зернотерок и ступок, кремневых наконечников стрел, каменных и металлических печатей, глиняных моделей повозок — все, казалось бы, следует традициям предшествующего периода. Но почти во всех видах изделий заметны черты огрубения и упадка. Более того, огромные цветущие поселения — «столицы» времени Намазга IV и Намазга V, такие, как Намазга-депе и Алтын-депе, в этот период неожиданно оказываются покинутыми, и преобладающими становятся мелкие поселки с площадью в 1,5–2 га. На территории Намазга-депе, например, жизнь сохраняется лишь на небольшой территории в северной пасти былого поселения. В это же время в северных предгорьях Копет-Дага появляются стоянки с грубой лепной керамикой степных племен, вторгнувшихся, по-видимому, в область расселения древних земледельцев из северных областей Средней Азии и вступивших в тесные контакты с потомками древних обитателей юга Туркмении: фрагменты степной керамики найдены в слоях этого периода на многих поселениях, в том числе и на южном холме Анау. Вполне вероятно, что под натиском этих пришельцев часть древних земледельцев покидает насиженные места и, перейдя через сыпучие пески, отделяющие Теджен от другой крупной реки Мургаба, создает в дельте последней небольшой оазис, первый форпост земледельческой культуры в этом районе, сыгравшем впоследствии важную роль в среднеазиатской истории.