Чтение онлайн

Посол Ирака Гафель Джасем Хусейн в беседах со мной был всегда строго официален, никогда не затрагивал в разговоре никаких тем, кроме тех, ради которых пришел, и, казалось, ставил своей задачей обойтись минимумом слов при выполнении поручений. Чувствовалось, что все им произносимое взято слово в слово из полученной инструкции. А если я просил его прокомментировать им же сказанное, то в ответ чаще всего звучало повторение тех же самых слов. Равным образом он был предельно лаконичным и в тех случаях, когда разговор происходил по моей инициативе. Живого, непосредственного обмена мнениями не получалось. Посол упорно видел себя лишь в качестве передаточной инстанции. Средних лет, сухощавый, неизменно застегнутый на все пуговицы (в прямом и переносном смысле) – таким запомнился мне посол Ирака. В тоже время мне было известно, что с моими подчиненными при посещении Управления стран Ближнего Востока и Северной Африки он вел себя иначе: бывал высокомерен и резок.

Посол Кувейта Абдулмохсин Юсеф аль-Дуэйдж являл собой как бы противоположенность иракцу. Немного его помоложе, он производил впечатление очень жизнелюбивого человека, эмоционального, общительного, динамичного, с хорошо развитым чувством юмора. Он уже довольно давно находился в Москве, говорил по-русски, и среди москвичей, в том числе мидовцев, у него было немало не просто знакомых, а хороших друзей, которых, кстати сказать, он не забыл, когда перестал быть послом в нашей стране. Оказавшись, как и я, послом в Канаде, он продолжал оттуда наезжать в Москву, испытывая по ней настоящую ностальгию.

Вернусь, однако, к существу вопроса. Говоря о ситуации в нефтяных делах, посол Ирака делал упор на ущербе, который его страна несет из-за низких цен на нефть. Их падение он объяснял неким «темным планом», исполнителями которого выступили Кувейт и ОАЭ. По его словам, иракское руководство рассматривает несоблюдение данными государствами квот нефтедобычи как «откровенный заговор» с целью ослабить финансовые возможности таких арабских стран, как Ирак, Ливия, Алжир.

Посол Кувейта, со своей стороны, отводил как беспочвенные иракские обвинения в совершении Кувейтом экономических диверсий, упирая на большую помощь, которую его страна неизменно до этого оказывала Ираку. Причину обострения посол видел в том, что Багдад давит на его страну, преследуя цель списать многомиллиардные долги и получить новые кредиты. По словам посла, иракское руководство обращалось к Кувейту за деньгами всего за неделю до распространения на сессии ЛАГ обвинений в адрес его страны. Признав, что Кувейт отказался аннулировать иракские долги, посол подчеркивал, что его руководство положительно реагировало на просьбу о новых кредитах, оговорив лишь, что технически они должны предоставляться через арабский Фонд экономического развития. Что же касается пограничной проблемы, то Кувейт, по словам Дуэйджа, вполне удовлетворен согласием Ирака искать ее решение в рамках ЛАГ. Сославшись на контакты кувейтского посольства в Вашингтоне с Белым домом и госдепартаментом, Дуэйдж сказал, что по американским прогнозам Саддам Хусейн навряд ли предпримет шаги в направлении дальнейшей эскалации. Этот разговор с послом у меня состоялся 23 июля.

Темп событий между тем продолжал нарастать. С начала двадцатых чисел июля космическая разведка США и наблюдения военных атташе различных стран в самом Ираке начали регистрировать перемещение иракских войск, в том числе их ударной силы – так называемой Республиканской гвардии – в направлении границы с Кувейтом. Особое место в этих передвижениях занимали танковые части и иная бронетехника.

Сразу же встал вопрос, что это означает – только ли бряцание оружием для устрашения (и только ли Кувейта) или за этим кроется нечто большее, или же, напротив, переброска войск никак не связана с ирако-кувейтскими разногласиями. Как бы то ни было, неизвестность настораживала лидеров арабских стран и, пожалуй, в первую очередь президента Египта Хосни Мубарака, которому предстояло руководить очередным арабским саммитом, назначенным на ноябрь в Каире.

Получив от своей разведки сведения о концентрации иракских войск на границе с Кувейтом, Х. Мубарак, переговорив сначала 22 июля в Каире с Тариком Азизом, решил все же обратиться непосредственно к Саддаму Хусейну и, если потребуется, выступить посредником. С этой целью 24 июля он предпринял конфиденциальную поездку в Багдад, где в течение трех часов беседовал наедине с иракским руководителем. В книге о кувейтском кризисе, подготовленной коллективом журнала «Ю Эс Ньюс энд Уорлд Рипорт» на основе интервью своих корреспондентов, о встрече двух президентов говорится со слов Мубарака следующее:

«Я продолжал спрашивать его, каковы твои намерения, зачем эта напряженность между Ираком и Кувейтом?» Мубарак нажимал на Саддама относительно движения дивизий Республиканской гвардии к Кувейту. Саддам отвечал, что беспокоиться незачем – это всего лишь обычная вещь, но Мубарак продолжал настаивать. «Я задал ему ясный, прямой, определенный вопрос: «Есть ли у тебя намерения насчет военной акции против Кувейта?». И вновь иракский лидер просил не беспокоиться. Передвижения войск, сказал Саддам, рассчитаны просто на то, чтобы напугать Сабахов. Они паникуют, испуганы, и этого достаточно. По дороге в аэропорт Мубарак сказал Саддаму, что намерен теперь отправиться в Кувейт и мог бы передать непосредственно Сабахам что-то от иракского лидера. По словам Мубарака, Саддам, проявив к этому слабый интерес, попросил: «Не говори им сейчас, что я ничего не собираюсь предпринимать. Пусть пока подергаются от страха». На что Мубарак ответил контрпредложением: если Саддам направит делегацию в третью страну и кувейтяне туда же пошлют делегацию, то обе стороны, может быть, смогли бы разрешить свои разногласия. Такой третьей страной не обязательно быть Египту. Почему бы не выбрать Саудовскую Аравию, собравшись, например, в приморском городе Джидде? Это было бы нейтральное место и к тому же наиболее подходящее в эту отчаянную летнюю жару. Саддам согласился».2

А далее произошло то, что сильно удивило египетского президента. Хотя его перелет из Багдада в Эль-Кувейт занял всего час с четвертью, к моменту приземления самолета министр иностранных дел Ирака Тарик Азиз уже успел выпустить пресс-релиз, где сообщалось о встрече двух президентов и утверждалось, что на ней обсуждались только вопросы иракско-египетских отношений и что тема Кувейта не затрагивалась.

Тем не менее Х. Мубарак довел свою миссию до конца, договорившись с эмиром Кувейта и затем с саудовским королем Фахдом о переговорах в Джидде, и известил об этом на следующий день Саддама Хусейна по телефону. Кувейтской стороне Мубарак советовал проявить гибкость и прямо предупреждал, что Ираку требуются деньги.3

Поскольку о поездке Х. Мубарака в Багдад стало известно и ряд руководителей государств звонили египетскому президенту, чтобы узнать о ее результатах, Мубарак ориентировал их в том смысле, что, согласно полученным им заверениям, о вторжении иракских войск в Кувейт речи не идет. О том же он сообщил президенту США Бушу.

В дальнейшем иракская сторона категорически отрицала (в том числе и в беседах в Москве), что С. Хусейн давал Мубараку какие-либо обещания не вторгаться в Кувейт, и даже утверждала, что президент Египта просто «не понял», мол, тех словесных конструкций, в которые его иракский собеседник облекал свои мысли насчет Кувейта.

В разговоре с М.С. Горбачевым, на котором я присутствовал, Тарик Азиз высказался по этому поводу так: ни один арабский лидер не может открытым текстом сказать другому, что он вынужден начать военные действия против арабской страны, но любой здравомыслящий человек должен был бы понять, о чем идет речь (заметим, что своим объяснением Т. Азиз фактически признавал, что решение осуществить вторжение уже существовало на момент багдадской встречи Х.Мубарака и С.Хусейна).

Помимо президента Египта в эти дни известную активность проявил и король Иордании Хусейн. 30 июля он побывал в Багдаде, где встретился с Саддамом Хусейном, а оттуда перелетел в Кувейт, где беседовал с наследным принцем Саадом. В книге племянника саудовского короля генерала Халеда ибн Султана об этом эпизоде сказано так: «Насколько мне известно, наследный принц Саад поинтересовался настроениями Саддама.

Король Хусейн: «Он на вас очень сердит!»

Шейх Саад: «А существует ли военная угроза?»

Король Хусейн: «О, нет!»

Шейх Саад: «Зачем же он тогда сконцентрировал войска вдоль наших границ?»

Король Хусейн не поверил, что войска действительно там, поэтому шейх Саад даже предложил свозить его в пограничную зону и показать передовые позиции иракцев, которые к тому времени были уже отлично видны. Могу добавить, что после вторжения эмир Кувейта с возмущением прочитал в одной американской газете утверждения короля Хусейна о том, что он предупреждал кувейтцев о военной угрозе со стороны Ирака, но эмир якобы на это не обратил внимания, рассчитывая на защиту США».4

Из сказанного трудно заключить, в чем на самом деле состояла миссия короля Хусейна – предупредить кувейтян или создать у них впечатление, что реальной опасности нет. Но если учесть, что об отсутствии военной угрозы король Хусейн в те же дни сообщал и президенту Бушу, то скорее можно придти к выводу, что в задачу короля вряд ли входило предупреждать руководство Кувейта о возможном вторжении. Не вяжется это и с характером его личных отношений с Саддамом Хусейном и всем последующим поведением.