Чтение онлайн

* * *

Москва и Кувейт находятся в одном часовом поясе. Соответственно и для Москвы иракское вторжение в Кувейт началось в 2 часа ночи. Мне о нем стало известно рано утром в результате телефонного звонка из секретариата министра, как только туда поступили первые тревожные сигналы. Когда я добрался до МИДа, информация там все еще была чрезвычайно скупая. Сразу возникла масса вопросов: какова цель вторжения и как далеко Багдад намерен зайти в этом непонятном пока предприятии; как с нашими людьми в Кувейте (их там было порядка 800 человек), все ли живы, как обеспечить их безопасность; какой должна быть политическая линия СССР в связи с начавшимися событиями; когда, что и кем должно быть публично сказано о них от лица нашей страны; как вести себя в Совете Безопасности ООН, где вопрос о вторжении непременно встанет, если уже не встал; следует ли предпринимать шаги с нашей стороны перед Багдадом, если да, то какие и на каком уровне? И со всеми этими враз навалившимися проблемами надо было определяться очень быстро.

Я прекрасно сознавал, что во всем мире взоры сейчас будут обращены именно к Москве: как мы среагируем. Ведь ни для кого не было секретом, что Ирак является одним из самых крупных военных клиентов Советского Союза, что в Ираке есть немало советских военных специалистов. Так как же, отнесется Москва к вооруженному вторжению своего протеже в Кувейт? В духе «холодной войны» или по-новому? Что будет взято за критерий? Ясно, что Москве предстоял серьезный экзамен на политическую и нравственную зрелось. Вопрос для нас встал ребром: или – или. И решать его должно было высшее государственное руководство.

А между тем в Москве не было ни Э. Шеварднадзе (он еще не прилетел из Иркутска), ни М.С. Горбачева (он вообще был в отпуске в Крыму вместе со своим помощником по международным делам А.С. Черняевым). Эти трудности, конечно, были преодолимы, но на это тоже потребуется время. А его было крайне мало. Ведь как только из новостных передач станет известно об иракском вторжении, в МИД посыпется град звонков из ЦК, правительства, ведомств, из СМИ и просто от граждан, чьи родственники находятся в Кувейте и Ираке. Так что разбираться в ситуации, продумывать порядок и образ действий, готовить предложения руководству надо было начинать немедленно.

Собрав руководящих работников Управления стран Ближнего Востока и Северной Африки, в круг ведения которого входили наши отношения с Ираком и Кувейтом, и рассказав им то немногое, что стало известно, и проведя краткий обмен мнениями о начавшемся кризисе, условился с ними, кто что конкретно должен делать: кто собирает из всех возможных источников и обобщает информацию, кто готовит проект заявления (сразу решили, что ввиду важности вопроса это должно быть заявление правительства), кто работает над текстом возможного обращения к Багдаду, кто срочно связывается с нашим представительством при ООН и так далее. Раздав задания и установив для их выполнения кратчайшие сроки, сам обратился к другому первоочередному делу – встрече с послом Кувейта, уже обратившегося с просьбой срочно его принять.

Когда со страной случается беда, посол, даже если он отменно владеет собой, не может не отразить переполняющие его чувства. Большое внутреннее напряжение было заметно и по выражению лица посла Дуэйджа, когда он вошел в мой кабинет, и по кратким отрывистым фразам его речи, обычно плавной и элегантной. Суть его сообщения сводилась к следующему: иракские войска нарушили государственную границу Кувейта и оккупировали северную часть страны. В настоящее время они находятся уже в окрестностях столицы, идет артиллерийский обстрел резиденций главы государства и премьер-министра, а также международного аэропорта. Руководство Кувейта, сказал посол, обращается с просьбой к руководству Советского Союза предпринять все, что только возможно, для скорейшего прекращения иракского вторжения. В этих целях оно просит Москву в экстренном порядке сконтактироваться с Багдадом, а также привести в действие механизм Совета Безопасности ООН.

Cо своей стороны обещал послу незамедлительно информировать советское руководство о переданном им обращении и сказал, что если Кувейт сочтет целесообразным потребовать созыва Совета Безопасности, то это требование нами будет поддержано. Подчеркнув, что есть общепризнанные принципы международного права, четко регламентирующие поведение государств, заверил, что ими Советский Союз и будет руководствоваться в подходе к оценке происходящего.

Итак, 2 августа мы получили, во-первых, официальное обращение Кувейта помочь в скорейшем прекращении оккупации Ираком кувейтской территории; во-вторых, просьбу срочно вступить на этот счет в контакт с Багдадом и, в-третьих, задействовать в тех же целях механизм Совета Безопасности. Все три просьбы были законны, логичны и исходили от страны, с которой у Советского Союза были нормальные и, более того, дружественные отношения. Разумеется, СССР как великая держава и постоянный член Совета Безопасности, несущий свою немалую долю ответственности за поддержание мира и международной законности, имел право и даже прямую обязанность в любом случае выступить в защиту жертвы агрессии, то есть и без всякого формального обращения Кувейта к нам за поддержкой. Но столь же несомненно, что сделанное обращение усиливало для СССР моральный и юридический императив к действию.

А то, что мы имели перед собой факт вооруженной агрессии, со всей очевидностью следовало из уже имевшейся информации. Не было только ясно, зачем понадобилось Багдаду идти на столь грубое нарушение международного права и Устава ООН. В свое время (это было еще в 1957 году) мне довелось участвовать в выработке юридическим комитетом Генассамблеи ООН определения понятия «агрессия». Оно потом было официально утверждено резолюцией Генеральной Ассамблеи и с тех пор служило четким критерием того, что есть агрессия. У меня, как юриста – международника, поэтому с самого начала не было сомнений в том, как следует квалифицировать и как непременно будет квалифицировано международным сообществом насильственное появление иракских войск на территории суверенного государства – члена ООН, каким является Кувейт.

И тем не менее было над чем задуматься: ведь речь шла о конфликте между двумя арабскими государствами, с каждым из которых у Советского Союза была своя сложившаяся система отношений, причем в материальном плане объем связей с Ираком намного превосходил сумму наших экономических интересов в Кувейте. К тому же дело не ограничивалось финансово-экономической стороной вопроса: были также факторы исторического, политического, военного и даже чисто человеческого порядка, связывающие СССР и Ирак. Их тоже надо было должным образом учитывать при подготовке предложений руководству. Уже одно то, что в Ираке в это время находилось около 8 тысяч советских граждан, было очень и очень весомо.

Дипломатические отношения с Ираком Советский Союз установил в 1944 году. В 1955 году они были прерваны монархическим иракским режимом (в этой связи сразу вспоминается антисоветский Багдадский пакт). После антифеодальной революции в Ираке (июль 1958 года) отношения были восстановлены. Тогда же было положено начало нашему военно-техническому сотрудничеству с Ираком, которое, ширясь и развиваясь, постепенно приобрело доминирующее положение в общем объеме связей с этой страной. В Ирак поставлялись танки и бронетранспортеры, артиллерийские орудия, многозарядные ракетные установки, ракеты «земля-земля» (так называемые «скады»), самолеты истребительной, бомбардировочной и транспортной авиации, боевые вертолеты, средства ПВО и связи, боеприпасы и другое военное снаряжение. Причем мы не только поставляли оружие, но и помогали Ираку налаживать собственное военное производство. Существенным направлением сотрудничества была также подготовка военных кадров. Большое число иракских офицеров прошло через советские военные академии и училища. Осваивать советскую военную технику иракцам помогали и непосредственно на месте в самом Ираке. Что полностью отсутствовало в наших военно-технических связях, так это любое содействие обретению Ираком средств массового поражения – химического, биологического и ядерного (этим, увы, грешили некоторые западные фирмы). В общей сложности за три десятилетия военно-техническое сотрудничество с Ираком дало советскому бюджету свыше 12 миллиардов долларов, что, конечно, немало. Кроме того, на 1990 год за Ираком оставалась задолженность по кредитам на несколько миллиардов долларов, покрывать которую имелось в виду ежегодно равными долями, в том числе поставками иракской нефти (не непосредственно Советскому Союзу, а в счет советских поставок третьим странам).

Хотя объемы советско-иракского сотрудничества в военных и гражданских сферах соотносились примерно как 10 к 1, но и в невоенной области дела шли вперед. Около 95 процентов в советском экспорте в Ирак составляли оборудование и готовые изделия. Экономическое сотрудничество имело также форму участия СССР в строительстве и оборудовании в Ираке различных народно-хозяйственных объектов, из которых наиболее крупными были освоение нефтяного месторождения Западная Курна, сооружение газопровода Насирия – Багдад, строительство ТЭС «Юсифия». В общей сложности с нашим участием в годы, непосредственно предшествующие кувейтскому кризису, в Ираке сооружалось около 100 объектов. Были согласованы и концептуальные соображения к проекту Долгосрочной программы развития торгово-экономического сотрудничества с Ираком до 2005 года.

В целом в неплохой форме находилась и сфера политических отношений. В 1972 году был заключен Договор о дружбе и сотрудничестве, шел довольно регулярный обмен визитами различных уровней и т.д. При всем этом обе стороны относились друг к другу с известным резервом. И тому были причины: казни и преследования иракских коммунистов, использование против курдов химического оружия, жесткое подавление любого инакомыслия. В этом смысле общественное развитие в СССР и Ираке шло по все более расходящимся векторам – у нас к большей свободе и демократии, в Ираке – к дальнейшему «завинчиванию гаек» и усилению культа личности Саддама Хусейна. Это расхождение не проявлялось сколько-нибудь заметно в официальных отношениях – они оставались корректными и даже благожелательными, но подспудная настороженность присутствовала. В определенной степени она поддерживалась ощущением сугубой закрытости иракского высшего эшелона и иной его спецификой, чреватой неожиданностями. В этом смысле перипетии ирако-иранской войны для нас стали определенным предупреждением. И вот теперь новый сюрприз.