Чтение онлайн

Признаться, я до сих пор не могу до конца объяснить себе, как высшее руководство Ирака – люди, казалось бы, зрелые и многоопытные, могли пойти на такую авантюру, как вооруженный захват другого государства. Могу лишь выстраивать свои версии по поводу того, откуда взялась серия грубейших просчетов, приведших к военному разгрому Ирака и тому незавидному положению, в котором даже десятилетие спустя находится иракский народ и его государство. Подробно я расскажу об этом в последней главе книги, а пока хочу выделить лишь один момент: почему в 1990 году даже представить было трудно, что Багдад по собственной воле вновь вступит на тропу войны.

Ведь минуло всего два года после окончания одного из самых долгих и кровопролитных военных конфликтов второй половины XX века – ирако-иранской войны. Иракские власти объявили ее финал своей победой. Но это верно лишь отчасти – в том смысле, что Хомейни в конце концов пришлось отказаться от мечты добиться свержения режима Саддама Хусейна. Истощив в войне силы, он согласился на прекращение огня, на что Багдад с радостью был готов еще за шесть лет до того, как смолкли, наконец, орудия. Но ведь и Багдад не добился по большему счету ровно ничего. Рассчитывая на легкий успех, он сам инициировал войну, а потом не знал, как из нее выпутаться, причем иракские войска были отброшены назад, в сущности, на те же географические рубежи, откуда началась восемь лет назад иракская наступательная операция. Я отлично помню, как меня – представителя Советского Союза в Совете Безопасности ООН, где вопрос о войне между Ираком и Ираном не сходил с повестки дня, буквально осаждали арабские дипломаты и в первую очередь представители Ирака с просьбой, чтобы СССР помог прекратить войну. Ирак выстоял с большим трудом и, не будь массированной советской и французской помощи оружием, вряд ли появился бы повод сооружать в Багдаде арку победы в виде поднятых вверх и под углом сходящихся сабель, каждую из которыхрук Саддама Хусейна.

По некоторым подсчетам экономические потери Ирака в войне с Ираном составили сумму порядка 500 – 750 миллиардов долларов, в войне погибло и было искалечено около полумиллиона иракцев, тяжело пострадал город Басра, который иранские войска неоднократно пытались взять штурмом. Значительный ущерб понесла первооснова иракской экономики – нефтяная и нефтеперерабатывающая промышленность, что отрицательно сказалось на уровне нефтедобычи и соответственно доходов от экспорта нефти. Так, если в последнем предвоенном 1979 году Ирак добыл 175 миллионов тонн нефти, то десятилетие спустя – лишь 139 миллионов тонн. Связанное с войной резкое увеличение военных расходов (при значительном падении доходов) затормозило осуществление принятых ранее программ развития, часть проектов пришлось «заморозить» до лучших времен. Покупательная способность иракского динара сократилась в 12 раз, уровень инфляции в 1990 году составил около 40 процентов, заметно обострились социальные проблемы, в том числе трудоустройства. Иными словами, война с Ираном обернулась для Ирака во многих отношениях – особенно в человеческом и социально-экономическом – большой бедой. Поэтому преодоление издержек военных лет объективно выдвигалось в качестве главной национальной задачи, реализация которой, прежде всего, требовала мирной, спокойной обстановки. Вот почему так трудно было представлять себе, что руководство Ирака может наступить на те же самые грабли – вновь ввяжется в военную авантюру. К большому сожалению, случилось, однако, именно так.

Вторжение

Было 2 часа ночи (с 1-ого на 2-ое августа 1990 года), когда 120-тысячная иракская военная группировка начала широким фронтом вторжение в Кувейт. Главным направлением удара была столица – город Эль-Кувейт, к которому вела современнейшая шестиполосная автострада соединяющая Басру со столицей Кувейта. Она и была использована для форсированного марш-броска. Его авангард составляли отборные танковые части Республиканской гвардии. Вторым эшелоном шла артиллерия и мотопехота. Продвижение было быстрым и почти беспрепятственным ввиду почти полного отсутствия к северу от столицы кувейтских воинских частей. К пяти часам утра иракцы подошли к столице и к полудню при поддержке боевой авиации и вертолетов почти полностью ею овладели. К двум часам дня все здания государственных учреждений, телевизионный и радио центры, телефонный узел, аэропорт, морской порт и другие важные объекты были заняты иракскими войсками.

Основные бои развернулись у казарм и у резиденции эмира – дворца Дасман, где в числе оборонявших его погиб младший брат эмира Фахд аль-Ахмед ас-Сабах, известный в стране и за рубежом своей деятельностью в Национальном и Азиатском олимпийском комитетах. Дасман и другая городская резиденция эмира были сожжены. Несмотря на отдельные случаи проявления кувейтскими военнослужащими и полицейскими героизма и самоотверженности, в целом в столице и в остальных частях страны вооруженное сопротивление было спорадическим и сравнительно быстро подавлялось многократно превосходящими силами противника.

Овладев столицей, иракские войска начали продвигаться вглубь страны и за двое с небольшим суток полностью ее оккупировали. Это был блицкриг. И Багдаду его можно было бы считать полностью удавшимся, если бы не один очень досадный «прокол» – эмир, его многочисленная семья, члены правительства Кувейта избежали плена, успев перебраться автотранспортом и вертолетами в соседнюю Саудовскую Аравию, где и нашли себе прибежище. Их временной резиденцией стал город Таиф. В эмиграции оказалась и часть кувейтских военнослужащих, успевших перебазироваться в Саудовскую Аравию, в ряде случаев со своей боевой техникой, в частности авиационной.

Иракские военные власти постарались сразу же прервать всякую связь Кувейта с внешним миром – телефонную, авиационную, морскую. Сложнее было с сухопутной границей: всю ее перекрыть в пустыне было невозможно и через имевшиеся бреши почти сразу же начался отток населения – тех, кто не хотел жить под властью Багдада. Всего за время оккупации Кувейт покинуло до трети его населения (одна только Саудовская Аравия приняла 360 тысяч беженцев из Кувейта). На то было много причин, в том числе почти сразу же начавшиеся убийства, пытки, грабежи, изнасилования.

Вместе с тем у многих сложилось впечатление, что оккупационные власти вполне сознательно не препятствовали массовому исходу местного населения, рассчитывая таким путем изменить демографический состав Кувейта, куда сразу же хлынул поток переселенцев из Ирака.

Москва определяется

Так случилось, что в СССР о начале иракского вторжения в Кувейт узнали от американцев. Их космическая разведка, для которой Персидский залив по понятным причинам был объектом самого пристального отслеживания, регулярно поставляла данные о наращивании иракских войск у границы с Кувейтом и их перестроениях. Но аналитики в Вашингтоне не спешили с выводами. Еще за несколько часов до вторжения ЦРУ расценивало шансы, что оно состоится, как 50 на 50. При этом твердо считалось, что в любом случае дело ограничится захватом двух островов, на которые давно уже претендовал Ирак, и приграничной полосы, на что в Вашингтоне были готовы, в общем-то, посмотреть сквозь пальцы. Успокаивали и полученные заверения арабских лидеров. В частности, король Иордании Хусейн, как утверждают, дважды звонил по этому поводу президенту США Бушу (28 и 30 июля). Тревога поэтому не поднималась, и даже ближайшая к Персидскому заливу авианосная группа США, находившаяся в это время более чем за тысячу миль оттуда, не получала команды срочно направляться в зону возможного конфликта.

В Вашингтоне было восемь двадцать вечера, когда советник президента США по национальной безопасности генерал Брент Скоукрофт счел нужным все-таки предупредить Буша о возрастающей вероятности иракского вторжения. Несколько раньше госдепартамент сориентировал в том же духе по телефону своего шефа Джорджа Бейкера, который в этот момент вел переговоры в Иркутске с Э. Шеварднадзе. Как потом не раз говорил Эдуард Амвросиевич (написано это и в его книге «Мой выбор»), он не мог поверить, что иракское руководство пойдет на столь безрассудный шаг. За год до этого Шеварднадзе побывал в Ираке, беседовал несколько часов с Саддамом Хусейном, сам видел разбитую Басру и соответственно составил себе представление об иракских приоритетах, в которые новая агрессия просто не вписывалась. «В этом нет никакой логики», – так он сказал Бейкеру, когда последний сообщил ему о полученном из госдепа предупреждении.

Кувейтские власти, узнав о начале вторжения, весьма оперативно известили об этом американское посольство, но ни о какой помощи не просили, считая, что иракские войска вот-вот остановятся. Затем последовали уже более тревожные обращения в посольство с прямой просьбой о помощи. Радио Кувейта этот же призыв обратило ко всем странам. О развитии событий посольство США по телефону информировало госдепартамент.

В Вашингтоне было около девяти часов вечера, когда стало ясно, что налицо масштабная военная агрессия. Кризисная группа Совета национальной безопасности США довольно быстро сумела собраться и приступить к работе. Поздно вечером Белый дом выпустил краткое заявление, в котором осудил вторжение и призвал Багдад его немедленно прекратить. В пять утра Джордж Буш подписал распоряжение о замораживании всех кувейтских и иракских счетов, чтобы Багдад не мог их использовать.

В Иркутске переговоры между Бейкером и Шеварднадзе были практически завершены, и дело шло к отлету госсекретаря с визитом в Улан-Батор, а нашего министра – в Москву, когда из Вашингтона поступило известие, подтвердившее, что казавшееся немыслимым стало фактом: Ирак напал на Кувейт. Ни глубина вторжения, ни его цели еще не были ясны. Поэтому между руководителями внешнеполитических ведомств СССР и США состоялось лишь краткое обсуждение общего характера. Никаких публичных заявлений по поводу начавшегося кувейтского кризиса в Иркутске сделано не было. Договорились лишь поддерживать тесный контакт.