Чтение онлайн

В эти же дни в Багдаде и Эль-Кувейте побывал и Генеральный секретарь Лиги арабских государств Ш. Клиби (правда, в Ираке не горели желанием его принимать и оттягивали его прибытие). Никаких видимых результатов эта миссия не дала.

Какая же роль в этом случае отводилась ирако-кувейтской встрече в Джидде? Она состоялась 1 августа, и кувейтскую сторону на ней представлял наследный принц шейх Саад, иракскую – заместитель председателя Совета революционного командования Иззат Ибрагим – формально второе лицо в государстве. Вот что об этой встрече пишет Халед ибн Султан:

«Вопреки некоторым отчетам, опубликованным впоследствии, встреча в Джидде 1 августа отнюдь не стала ареной битвы, не было никаких взрывов негодования. Не было ничего такого, что оправдывало бы или объясняло вторжение в Кувейт, осуществленное на следующую ночь. Конечно, проводя столь интенсивную дипломатическую обработку своих оппонентов в течение нескольких предыдущих дней, Иззат Ибрагим мог рассчитывать на большую покладистость кувейтцев, их готовность простить Ираку военные долги, предоставить новые субсидии и отказаться от претензий на нефтяное месторождение Румейла. Однако кувейтцы не готовы были идти на безоговорочные уступки. Они собирались отвергнуть весьма прозрачный подтекст Саддама, подразумевавший, что все, чем они обладают, в определенном смысле принадлежит Ираку. Во всяком случае, когда они не уступили сразу, Иззат Ибрагим, казалось, потерял интерес к встрече.

Открыв совещание традиционными братскими приветствиями, король Фахд затем предоставил обеим сторонам возможность побеседовать наедине. Позже они приехали к нему во дворец, чтобы сообщить о результатах переговоров, причем в одном автомобиле, украшенном иракским и кувейтским флагами. Король дал обед в их честь. Были соблюдены все правила этикета. Король Фахд посадил шейха Саада справа от себя, а Иззата Ибрагима – слева. Ничто не свидетельствовало о том, что отношения разорваны, ни даже о том, что переговоры зашли в тупик. Договорились в скором будущем продолжить переговоры в Багдаде. Но несколько часов спустя Саддам вторгся в Кувейт».5

Из того, как организовывалась встреча в Джидде, как она прошла и что за ней последовало, думается, можно заключить следующее: иракское руководство на самом деле вовсе не собиралось вести переговоры с Кувейтом; встреча в Джидде возникла как тактическая уступка президенту Мубараку, как способ ослабить реакцию арабских стран на планировавшийся захват Кувейта, а заодно усыпить бдительность кувейтян, и прочих, создав иллюзию, что переговоры будут продолжены. Тарик Азиз даже сделал специальное заявление насчет того, что следующая встреча состоится в Багдаде. То же сообщил посол Ирака в Вашингтоне помощнику госсекретаря Джону Келли. Сам собой напрашивается вывод: Багдад умышленно занимался дезинформацией.

Руководство Кувейта, срочно собравшись после завершения встречи в Джидде и обсудив ситуацию, решило ничего не предпринимать и ждать следующего раунда. В Кувейте не паниковали, может быть, еще и потому, что за многие годы уже привыкли к силовым демонстрациям Багдада. Они случались не раз, в том числе и в форме вооруженных вторжений. Например, в 1973 году, сконцентрировав войска на границе с Кувейтом, Ирак оккупировал затем часть северо-восточного Кувейта, но потом вывел войска по требованию ЛАГ. Во время войны с Ираном под предлогом иранской опасности и вопреки возражениям Кувейта иракские вооруженные силы пребывали на кувейтской стороне границы в течение нескольких лет.

Вот и на этот раз кувейтяне, не желая давать Багдаду лишний предлог, предпочли не принимать каких-либо мер по подготовке страны на случай вторжения. Да и о каком серьезном военном отпоре можно было говорить? По размерам территории Кувейт уступал Ираку в 25 раз, по численности населения – почти в 10 раз, а вооруженные силы выглядели совсем крошечными по сравнению с миллионной армией Ирака, к тому же закаленной в восьмилетней войне с Ираном и демобилизованной с тех пор лишь примерно на четверть.

И за иностранной политической и военной поддержкой руководство Кувейта обращаться не спешило в отличие от президента ОАЭ, который сразу, как только Багдад обвинил в ЛАГ Эмираты в экономической агрессии, обратился к Вашингтону с предложением провести совместные военные учения (что, кстати, и было осуществлено).

Думаю, читателю будет небезынтересен рассказ о событиях тех дней, который я услышал от прибывшего в Москву в августе 1990 года спецпредставителя короля Саудовской Аравии принца Бандера ибн-Султана. «За неделю до вторжения иракских войск в Кувейт, – рассказывал принц, – американцы проинформировали нас о том, что иракцы концентрируют свои армии в районе кувейтской границы. Мы запросили Багдад, что это означает. Нам ответили – готовятся военные учения. Мы передали сказанное кувейтянам, и они поверили в это. Они были озабочены информацией, которую американцы им передали, так как считали, что в Вашингтоне ищут повод для того, чтобы разместить свои базы на кувейтской территории. Через несколько дней американцы передали нам и кувейтянам фотографии иракских войск, сделанные со спутников. Они свидетельствовали о том, что войска построены для атаки. Однако кувейтяне вновь подумали, что американцы стремятся испугать их и хотят создать предлог для ввода своих войск. В тот же день король Фахд связался по телефону с Саддамом Хусейном. Иракский президент заверил нашего короля, что никакого вторжения в Кувейт не готовится. Однако король Фахд все же послал в Багдад нашего министра иностранных дел. Его также уверили в том, что вторжения не планируется. Примерно в те же дни С. Хусейн лично заверил обратившихся к нему президента Египта, короля Иордании и Я. Арафата, что никакого вторжения не будет. Все трое потом передали эти заверения кувейтянам и нам. Мы со своей стороны также пытались успокоить кувейтян и теперь чувствуем себя виноватыми».

Таким образом, если у иракского руководства были задумки по части маскировки своих намерений, то они вполне удались. В ночь с 1 на 2 августа кувейтяне спали спокойно. Ни в Эль-Кувейте, ни в Вашингтоне, ни в Лондоне, ни в арабских или иных столицах не допускали мысли о том, что под вопросом окажется сама судьба Кувейта как самостоятельного государства.

Показателем того, что кризиса не предвиделось, может служить и дружный отъезд из Багдада в отпуск в конце июля большинства послов, в том числе американского и советского. Август считается политически мертвым сезоном и временем отпусков не только в Европе и в Америке, но и в арабском мире (в последнем случае в том числе и по климатическим причинам – к концу лета жара особенно изнурительна).

Нашим послом в Ираке в то время был Виктор Викторович Посувалюк, опытный дипломат и прекрасный арабист. Он занял свой пост в Багдаде в апреле 1990 года, а в отпуск отбыл потому, что в Ирак был переведен из другой арабской страны – Султаната Оман, где также был послом. За несколько дней до отлета в Москву он специально зондировал у иракских властей, нет ли противопоказаний его временному отсутствию в стране, и получил заверения, что таковых нет. Чуть забегая вперед скажу, что В. В. Посувалюку довелось пробыть в Москве всего два-три дня, так как после вторжения иракских войск в Кувейт, первым же рейсом ему пришлось улететь назад.

* * *

В Москве, как я отмечал, внимательно наблюдали за событиями в регионе, но ничего тревожного ни от наших послов, ни по другим линиям в центр не поступало. За пару дней до вторжения я обращался в Главное оперативное управление Генштаба, но и там считали, что перегруппировка иракских войск связана с предстоявшими учениями (видимо, такую версию иракцы подбрасывали не только саудовцам, но и нашим военным представителям в Ираке).

27 июля, принимая руководителя делегации Общества ирако-советской дружбы, государственного министра Ирака Аршада Аз-Зибари, я сказал ему, что в СССР внимательно следят за тем, как складываются отношения между Ираком и Кувейтом и искренне заинтересованы в том, чтобы возникшие разногласия были урегулированы политическими средствами, через двусторонние контакты или с помощью механизмов ЛАГ. При этом я выразил удовлетворение уже происходящим ростом цен на нефть и надежду, что тем самым успешно снимается одна из причин ирако-кувейтских разногласий. Мною было также подчеркнуто (как я это раньше сделал в беседах с послами Ирака и Кувейта), что всякое осложнение в арабском мире мы рассматриваем как негативный фактор. Министр в знак согласия кивал головой и со своей стороны не сказал ничего, что могло бы вызвать у нас тревогу.

За день до вторжения мне довелось принимать миссию доброй воли Султаната Оман во главе с советником султана Раджабом. Хотя разговор был посвящен двусторонним отношениям наших стран, я все же счел нужным сказать: мы обеспокоены напряженностью, возникшей между Ираком и Кувейтом, надеемся, что эти две соседние арабские страны найдут возможным уладить свои отношения, если необходимо, при посредничестве других арабских государств, а Советский Союз действует в направлении нормализации ирако-кувейтских отношений, которое определяется нашей принципиальной позицией – всегда выступать в интересах арабского единства.