Чтение онлайн

Древняя народная легенда о дороге Кунгур-буги нашла отражение в великолепном историческом романе «Кинзя» выдающегося башкирского писателя Гали Ибрагимова (1919–1991), повествующего о жизни одного из наиболее ярких сподвижников Емельяна Пугачева и Салавата Юлаева — башкирского старшины Кинзи Арсланова.

Особое место в тюркских эпосах занимает образ Коркута. «Книга моего деда Коркута» [100] — героическое сказание огузов, союза тюркских племен, которые под натиском кипчаков ушли из степей Турана в Переднюю Азию.

Эпос сохранился в основном в двух рукописях (не ранее XV в., хотя сами песни-сказания были созданы не позже XIII в.). Окончательно дастан сложился на территории Азербайджана, в районе более компактного проживания кочевых огузских переселенцев.

Сквозной герой произведения — белобородый старец Коркут (Дедe Горгуд). Будучи старейшиной племени и вещим певцом-сказителем, он присутствует во всем эпосе. Он — создатель и исполнитель сказаний, при этом принимает непосредственное участие в событиях. В конце каждого предания Коркут складывает песню в честь богатыря, прославляет его подвиг и славит хана, которому она посвящается. В этом смысле Коркута можно уподобить скандинавским скальдам.

Предания о Коркуте можно обнаружить у всех тюркских народов кипчакской и огузской групп: казахов, туркменов, азербайджанцев, турок, каракалпаков, гагаузов, татар, башкир и других. Исследованием и публикацией дастана занимались ученые: В. В. Бартольд, В. М. Жирмунский, А. Рахманов, Б. Каррыев, Г. Араслы, А. Конратбаев и другие.

Содержание эпоса отразило патриархально-феодальную кочевую жизнь огузов, проживавших на Кавказе. Вместе с тем ряд сюжетных линий носит сказочный и даже мифический характер. Например, в истории о Тепегёзе (букв. «Глаз на лбу») рассказывается о человеке-чудовище, рожденном пери и съедающем в день двух человек и пять тысяч баранов.

По мнению исследователей, в эпосе, помимо героики и воспевания единства огузов перед лицом внешних врагов, нашли отражение фрагменты более ранних народных преданий, сохранившие элементы доисламского быта с характерной романтизацией женщины, материнского авторитета, семейных и родовых связей и т. п.

Согласно тюркским преданиям, мать Коркута три года носила его в утробе. Перед его появлением на свет во всем мире на три дня и три ночи наступила тьма. Разразившаяся буря заставила людей почувствовать ужас перед рождением великого шамана. Некоторые даже утверждали, что само имя Коркут значило «страх». По другой версии, оно происходило от слов кор (некий бог Кор якобы древних тюрков) и кут («душа»). Коркута считали также одной из ипостасей верховного бога Тенгри.

Статуя Деде Коркута. Баку, Азербайджан.

Kivi Design / shutterstock

Казахи считали, что в образе Коркута воплощены фигуры вещего певца-сказителя, прародителя шаманов (баксы), изобретателя чудесного инструмента кобыза, наставника певцов и музыкантов. В эпосе Коркут выступал как мудрый советчик правителя огузов Газана. Он стал первым послом тюрков к пророку Мухаммеду.

Коркут был лекарем и путешествовал по бескрайней степи, излечивая всех страждущих. Его ездовым животным была верблюдица. Ее, маленькую, в юности подарили Коркуту родственники матери. Молодой человек очень привязался к верблюдице: кормил ее, чистил. Животное никого, кроме Коркута, не признавало. Коркут даже посвятил своему лучшему другу песнь «Желмая», что значит «Верблюдица, быстрая как ветер».

Как-то один жестокий охотник изловил олениху, лишив двух оленят-сосунков матери. Коркут был не в силах стерпеть такой жестокости и принялся умолять зверолова отпустить бедное животное к детям. Но негодяй только расхохотался: «Я собираюсь заколоть олениху и накормить свою семью ее мясом!» Тогда Коркут предложил: «Отпусти бедную мать хотя бы покормить своих детей. А пока я останусь у тебя слугой. Если олениха не вернется, ты сможешь получить мою верблюдицу, зарезать ее и съесть».

Такой уговор пришелся охотнику по душе. Олениха умчалась в горы, но скоро вернулась, чтобы освободить Коркута от клятвы. Коркут вновь воззвал к совести охотника, попросив помиловать благородное животное. Но злодей привязал олениху к юрте и стал точить острый нож.

Великий Тенгри увидел это со своего небесного престола и в гневе, метнув на землю молнию, превратил убийцу в камень. Коркут же освободил олениху, сочинив один из своих лучших кюев — «Плач привязанной оленихи».

Но, как любого шамана, Коркута ждало страшное испытание. Однажды во сне к нему слетелись духи и открыли ему секрет создания кобыза, который будет издавать волшебные звуки. Пришлось Коркуту принести жертву божественному дару, а потом зарезать верблюдицу. Ее шкурой он обтянул вырезанный из дерева остов кобыза. По другой версии, именно из шкуры любимой верблюдицы Коркут устроил себе подстилку-коршпе, которую расстелил на поверхности реки Сырдарьи.

Игра на кобызе.

Cholpan / shutterstock

В последнем случае изобретение кобыза было связано с тем, что Коркут с детства водил дружбу с парой лебедей. Один охотник убил лебедя-самца. Самка вскоре умерла от тоски по мужу. Видя страдания лебедей, душа мальчика обливалась кровью. Тогда по некоему зову он подошел к высохшему дереву и вырезал из него инструмент, формой напоминавший тело лебедя. Когда охотники услышали мелодию кобыза, то расплакались и поклялись никогда больше не убивать лебедей. А лебединый род причислил Коркута к своей стае. Недаром Коркут назвал одну из своих лучших песен-кюев «Акку» («Лебедь»).

Коркут всю жизнь искал место, где люди бы жили счастливо. Для этого ему, научившему народ многим мудрым мыслям, пришлось пересечь четыре угла мира.

Однажды он услышал голос: «Если ты не вспомнишь про смерть, то станешь жить вечно!» Коркут искал одну тропинку, но никак не мог найти ее. И тогда он в сердцах воскликнул: «Я умру, но найду нужный мне путь!» Тут он сообразил, что сама судьба поймала его в свои сети. Он подумал о кончине и теперь не мог рассчитывать на бессмертие.

Согласно другому варианту легенды, грядущую смерть предсказал Коркуту явившийся ему во сне некий белобородый старец (возможно, сам Тенгри). Поверив в вещий сон, Коркут возликовал. Он даже не собирался произносить слово «смерть».