Чтение онлайн

Вероятно, Франклин Делано Рузвельт перевернулся бы в гробу, узнав о такой интерпретации его Нового курса. Реформы великого президента, при всем огромном уважении к нему и к его несомненным заслугам в нашей общей борьбе с фашизмом и гитлеризмом, были направлены прежде всего на спасение американского капитализма. Не будет преувеличением сказать, что Рузвельту удалось вытащить свою страну из бездны самого тяжкого в истории человечества экономического кризиса, причем без изменения социального строя Соединенных Штатов.

В тридцатых годах изменились методы действий американских миллионеров и миллиардеров, изменились их взаимоотношения с правительством и окружающим миром. Самые богатые промышленники и банкиры вынуждены были немного сбавить тон, научиться скрывать свои намерения, выработать новую фразеологию. Но это отнюдь не означает, что уменьшились их капиталы и влияние.

Однако вернемся еще раз к Аллену. Видимо отдавая себе отчет в шаткости своей прежней аргументации, Аллен приводит три дополнительных «довода» в подкрепление своего тезиса, что американский капитализм перестал быть капитализмом. Во-первых, в Соединенных Штатах, по его мнению, произошло «выравнивание» доходов населения, уменьшилась пропасть между миллионерами и неимущими. Во-вторых, теперь американское правительство может представлять интересы всех своих граждан, «ограничивая» и «тесня» концерны и монополии. В-третьих, крупные концерны будто бы перестали быть собственностью горстки миллиардеров, превратившись едва ли не в общенациональное достояние. Поэтому повнимательнее приглядимся к этим трем «доводам».

Если говорить о так называемом «выравнивании» доходов населения США, то Аллен манипулирует тут сложными и не всегда точными арифметическими данными, чтобы как-то доказать сокращение дистанции между богатыми и бедными. По его мнению, «огромные доходы миллионеров рассечены на кусочки экзекуторами из налоговых управлений», а, с другой стороны, «миллионы семей, находившихся в нужде или на грани нужды… были подняты до такого уровня, который традиционно именуется уровнем средних классов».

Скажем прямо: это демагогический вывод. Пока что миллионеры и миллиардеры прекрасно справляются с «натиском» налогового законодательства и передают свои капиталы по наследству из поколения в поколение. Ничто не свидетельствует об уменьшении их богатства, их состояний. Зато бедняки… Даже официальная американская статистика подтверждает тот факт, что в богатых Соединенных Штатах десятки миллионов людей живут в нищете. Впрочем, и сам Аллен признает, что еще существуют «острова глубокой нужды», но тут же радуется тому, что это результат «болезней, возраста, превратностей судьбы или отсутствия способностей». Во всяком случае, тут якобы американский социальный строй неповинен, но неумолимая статистика разоблачает и эту его демагогическую аргументацию.

Не выдерживает критики и второй аргумент – о мнимом отделении государственной власти от мира крупных монополий и концернов, короче говоря, о независимости Вашингтона от Уолл-стрита. Правда состоит в том, что связь этих двух сил стала менее явной, чем в XIX столетии, и что сегодня уже немыслимо, чтобы богатый промышленник или банкир прямо отдавал распоряжения президенту или его министрам. Но связь эта по-прежнему существует.

Всякий раз, когда кто-либо в Вашингтоне хочет ограничить чрезмерные налоговые льготы нефтепромышленникам, последние всегда находят способ, чтобы подавить такое желание еще в зародыше. Когда президент Кеннеди столкнулся с магнатами стальной промышленности, он одержал лишь временную победу: год спустя ему пришлось капитулировать [36] . Что касается внешней политики Соединенных Штатов, то решающий голос в ней по-прежнему принадлежит представителям крупного капитала, который защищает свои классовые интересы в Западной Европе, на Ближнем Востоке, в Латинской Америке и других районах мира.

В качестве еще одного довода «сепарации» государственной власти США от крупного капитала Аллен приводит атомную промышленность, которая-де является в Америке государственной и, по его мнению, стала «островом социализма в океане частного предпринимательства». Аргумент этот попросту смешон. Комиссия по атомной энергии США действительно является государственным учреждением, но во главе ее неизменно находятся представители крупного капитала, а заказы этой комиссии стали источником самых больших прибылей для частных концернов.

И наконец, последний довод Аллена – о раздроблении собственности. Речь тут идет о том, будто бы миллионы американцев, не исключая малосостоятельных людей, владеют акциями различных концернов. Из этого факта следует вывод, повторяемый многими другими авторами, будто крупные капиталисты перестали быть владельцами предприятий и вынуждены делиться властью – а значит, и прибылями – со всем обществом.

Здесь демагогия доведена уже до предела. Если пресловутый рядовой американец, Джон Смит, приобрел одну или три акции концерна «Стандард ойл» он все равно не может оказать ни малейшего влияния на судьбы концерна. Его сбережения, вложенные в акции, лишь обогащают концерн. Даже если бы все джоны смиты выступили сообща (что просто немыслимо), то и в этом случае пакета акций Рокфеллеров было бы достаточно, чтобы обеспечить им право решающего голоса. Дюпоны имели только 23 процента акций концерна «Дженерал моторс», но это давало им право решать его дела. В лучшем случае Джон Смит получит маленький дивиденд, но это отнюдь не значит, что он стал компаньоном миллионера.

Теория, на все лады расписывающая «раздробление» собственности путем продажи определенного количества акций, не нова. Ее еще в начале XX века развенчал В. И. Ленин, а прошедшее с тех пор время отнюдь не укрепило фундамента этой теории. Не нова и повторяемая Алленом точка зрения, что владельцы крупных концернов (в данном случае он имеет в виду подлинных владельцев) все более подчиняются наемным управляющим (менеджерам) и директорам концернов.

Правда, ушли в прошлое времена, когда миллионер вроде Джона Рокфеллера или Генри Форда единолично управлял своими предприятиями и сам принимал все решения. В концернах-империях типа «Стандард ойл» или «Юнайтед Стейтс стил» это уже невозможно. Во главе их стоит группа хорошо оплачиваемых директоров, в чьем распоряжении находятся высококвалифицированные эксперты и электронно-вычислительные машины. Но верно и то, что изменение методов управления крупными концернами не оказывает никакого влияния на отношения собственности. Применение этих новых методов опять-таки не уменьшило богатств миллиардеров. Скорее, эти методы способствовали росту их состояний.

Аргументация Аллена и многих других подобных авторов подается в соблазнительной упаковке и может ввести в заблуждение кое-кого из читателей. Однако такая аргументация обходит суть вопроса – замалчивает тот основной факт, что Соединенные Штаты по-прежнему остаются капиталистическим государством и что благоденствуют там лишь богачи.

Мы остановились несколько дольше на этой книге Фредерика Льюиса Аллена (вышла в 1952 году) потому, что она представляется нам очень типичной для уяснения хода мыслей американских публицистов и экономистов, которые раздувают значение перемен, происшедших в США, но не замечают того, что существо, природа капиталистического строя не изменились. Однако мы не хотим ограничиться только одним этим примером и потому сошлемся на труды еще одного популярного в Америке экономиста профессора Адольфа А. Берли.

В своих работах – «Власть без собственности» (“Power without Property”, 1959) и «Американская экономическая республика» (“The American Economic Republic”, 1963) – Берли пытается доказать, что доля самых богатых людей в национальном доходе Соединенных Штатов неуклонно уменьшается и что теперь владельцы крупнейших концернов оказывают все меньшее влияние на управление концернами. Вывод профессора гласит, что Соединенные Штаты «кардинально продвинулись в направлении обобществления доходов».

В цитированной выше работе «Богачи и сверхбогачи» Фердинанд Ландберг беспощадно расправляется с тезисами профессора Берли. Используя в первую очередь фундаментальные, но сравнительно малоизвестные экономико-статистические исследования американских ученых о распределении богатств и национального дохода, Ландберг приходит к одному-единственному выводу:

«Концентрация богатства в руках небольшой группы людей продолжается».

Еще один пример. Профессор Роберт И. Лэмпмэн из Висконсинского университета написал по поручению Национального бюро экономических исследований научный труд об «участии наиболее богатых людей в национальном доходе» – «Доля крупнейших богачей в национальном богатстве. 1922-1956» (“The Share of Top Wealth-Holders in National Wealth. 1922-1956”, Princeton University Press). Этот труд издан в 1962 году Принстонским университетом. На основе огромного статистического материала, с помощью интересных математических методов профессор Лэмпмэн делает вывод, что сравнительно небольшая горстка людей (всего 1,6 процента взрослого населения США) сосредоточила в своих руках огромную часть национального достояния, а именно одну треть всей частной собственности, четыре пятых всех акций, 100 процентов государственных облигаций и так далее и тому подобное.

Профессор Лэмпмэн производит анализ имущественного состояния самых богатых людей США, составляющих 1 процент всего населения страны. Но и внутри этого одного процента он находит такую же «пирамиду богатства», как и в американском обществе: почти половина всего богатства, приходящегося на этот 1 процент населения, сосредоточена в руках одной десятой указанной группы: то есть на самой вершине пирамиды. По мнению профессора Лэмпмэна, доля крупных богачей в национальном достоянии постоянно растет.