Чтение онлайн

– Я знаю, папа, – я сжимаю его руку. – Я помню. Я просто хотела, чтобы она гордилась мной, как раньше, но на данный момент я сдалась.

Он понимающе кивает.

– Ты никогда не встречалась со своей бабушкой, вот она была настоящим мастером своего дела. – Он издает хриплый смешок, в котором нет ничего смешного. – Она относилась к твоей маме точно так же, как твоя мама относилась к тебе. Единственная разница в том, что ты выбралась. Выбрала свой собственный путь и не сделала ни одной мелочи, которую она от тебя ожидала. Но у твоей мамы были большие мечты, которые она отложила, чтобы попытаться воплотить мечты ее матери. Мы поженились намного раньше, чем планировали, потому что ее мать на нас давила. Она поступила в колледж, который выбрала для нее мать. – Папа подталкивает меня локтем, как будто молча спрашивает: «Звучит знакомо?». – Так вот, я не собираюсь говорить за нее, но думаю, что в этом есть какая-то ревность, и вместо того, чтобы гордиться тобой, как и положено любящей матери, она завидует. Но знаешь, я думаю, она начинает это понимать, и до нее доходит, что она обращается с тобой точно так же, как поступала с ней ее собственная мать. На которую, кстати, она обижается до сих пор.

Я молчу, переваривая новую информацию. Я всегда мало знала о прошлом матери или о том, как она была воспитана. За ее идеальной маленькой маской трудно было что-либо разглядеть.

– Я не пытаюсь ее оправдать, – продолжает папа. – Но травму поколений нелегко преодолеть, и впервые за долгое время у меня появилась небольшая надежда, что она сможет извлечь уроки и справиться с этим.

Я физически вижу, какую эмоциональную нагрузку накладывает на него то, что он пытается быть чутким мужем и в то же время заступается за свою дочь. То, что я вычеркнула маму из своей жизни, не должно было повлиять на него или их отношения, но, конечно, повлияло.

Подбадривая его, я протягиваю ему свое пиво и добавляю:

– Что ж, может быть, от этих дурацких заголовков есть какая-то польза.

Он чокается своей опустевшей бутылкой с моей.

– Может быть.

– Думаю, после этого мне нужно еще пива. – Встав с дивана, я беру со стойки еще пару бутылок.

– Прямо с языка сняла. – Он делает глоток свежего напитка. – Итак, расскажи мне все остальное. Как работа? Как приют?

– С приютом все отлично. Мне нравится туда приходить. Хозяйка – самая лучшая, а собаки такие милые. Что касается работы, я не знаю, как долго она еще у меня будет, вот так-то.

– Они знают, что на фотографии была ты?

– Официально – нет, но это только вопрос времени, когда мое имя будет обнародовано, то я останусь без работы.

– Когда Райан звонил, он упомянул, что есть пара авиакомпаний, которые принимают на работу, и одна из них находится здесь, в Сиэтле.

– Да, но это не обсуждается. Я не могу оставить его в Чикаго. Не после того, как он так старался вытащить меня туда.

– Он хотел, чтобы я посоветовал тебе подумать над этим вопросом.

Это заставляет меня сделать паузу.

– Подожди. Правда?

– Да. Если ты хочешь.

– Почему он ничего не сказал мне?

Из груди отца вырывается понимающий смех.

– Потому что это Райан. Ты думаешь, этот парень мог бы посмотреть тебе в лицо и сказать, чтобы ты переезжала от него через всю страну, не давясь слезами? Этот парень – кирпичная стена эмоций, если только дело не касается тебя.

Когда на прошлой неделе появилось объявление о приеме на работу, я над ним даже не задумалась. Переезд из Чикаго не обсуждался. На тот момент мы с Зандерсом все еще были вместе, и я даже не думала, что Райан предложит мне уехать из города. Но ничто не помогло мне почувствовать себя лучше. Ничто не помогло успокоить разбитое сердце, которое изматывает меня. Возможно, расстояние в две тысячи миль ускорит процесс выздоровления, и на данный момент я отчаялась настолько, что готова попробовать что угодно.

Я просто хочу почувствовать себя лучше. Не хочу выходить из своей квартиры и видеть Зандерса. Не хочу думать о нем каждый раз, когда бываю в приюте «Пожилые собаки Чикаго» и замечаю небольшой ремонт, оплаченный его пожертвованием. Не хочу заново переживать, что каждый раз, проходя мимо его дома, увижу его на ступеньках, как в то Рождество. Не хочу думать о том, как сильно он любит свою племянницу, когда я неизбежно сталкиваюсь с ними, и Элла сидит у него на плечах. Я не хочу вспоминать, что впервые в своей жизни чувствовала настоящее отношение друзей всякий раз, когда увижу Мэддисонов в холле своего дома. Я просто хочу немного отдохнуть от всех своих потерь.

Всю свою жизнь я ждала, что кто-то выберет меня, и постоянно принижала себя, ожидая одобрения других. Но почему я жду, что стану важной для кого-то другого, если я не важна для самой себя?

Я могу выбрать сама.

– Я хочу, – говорю я уверенно. – Хочу завтра пойти и подать заявление.

– Четыре удаления, Зи? – Мэддисон бросает пропитанную потом майку в корзину, стоящую в центре гостевой раздевалки.

– Спроси меня, есть ли мне до этого дело.

На случай, если он не смог определить это по отсутствующему выражению моего лица или засохшей крови на губе после одной из моих сегодняшних драк, ответ таков: «Мне плевать».

В любой другой день Мэддисон прочитал бы мне свою обычную капитанскую лекцию о том, что я подвел команду, предоставив «Сиэтлу» столько времени для игры в большинстве. Напомнил бы мне, что мы только что проиграли выездную игру, и теперь у нас остался всего один матч в третьем раунде плей-офф. Он бы посоветовал мне вытащить голову из задницы и расставить приоритеты.

Но он ничего этого не говорит, потому что знает, какие у меня приоритеты. Я не думаю о хоккее. Не думаю о своем контракте. Я просто думаю о девушке, которая исчезла из моей жизни, потому что я не хотел, чтобы моя репутация навредила ей еще больше.

Я сматываю скотч с кольца Стиви, которое я отказывался снимать в последних трех играх, и взгляд Мэддисона не отрывается от моего мизинца. Кольцо достаточно тонкое и незаметное, и мне каким-то образом сошло с рук то, что я его носил. Судьи предположили, что мой палец заклеен скотчем по медицинским причинам. Но я носил его, цепляясь за него, как за какой-то спасательный круг. Как будто, надетое на мой палец, оно символизирует, что она все еще есть в моей жизни.

Но то, как она смотрела на меня вчера в самолете, как будто я был незнакомцем, с которым она не хотела иметь ничего общего, напомнило мне, что это не так. Меня в ее жизни больше нет. А я собираюсь носить это дурацкое дешевое кольцо до тех пор, пока металл не рассыплется у меня на пальце, потому что это единственная частичка ее, которая у меня еще осталась.

Мэддисон осторожно находит меня сочувственным взглядом, а потом снова смотрит на мой палец.

– Не хочу об этом говорить, – напоминаю я ему, хватая полотенце и направляясь в душ.

Переодевшись в костюм, я следую за парнями из раздевалки к автобусу, ожидающему нас у заднего входа на арену. Во время нашей короткой прогулки множество нетерпеливых болельщиков приветствуют нас с протянутыми плакатами и ручками из-за огражденного канатом барьера. Большинство ребят не торопятся, раздавая автографы и фотографируясь с фанатами, но я не снимаю с ушей наушники и не отрываю бесстрастного взгляда от автобуса впереди меня.

Напротив фанатов вдоль дорожки, сверкая камерами, выстроились репортеры, выкрикивая наши имена в попытке высосать из пальца хоть какую-то новость. Когда я прохожу мимо, мне требуется вся моя сила воли, чтобы не поднять руку и не отшвырнуть их прочь. Честно говоря, это идеально сочеталось бы с образом, который хочет получить от меня Рич, но это заманчиво прежде всего потому, что я частично виню их в том, что всего несколько дней назад моя жизнь пошла прахом.