Чтение онлайн

Политеистические религии, перенаселённые богами, страдают от избытка событий, которые с этими богами происходят и уследить за которыми не может не один простой смертный, да и служители культа только с помощью письменных источников. В монотеистической же религии история собственно бога заканчивается актами творения мира и человека. Далее следует история человека и объяснение этой истории с теологической точки зрения. Следует заметить, что все объяснения достаточно монотонны и сводятся, по сути дела, к одному: люди отвратились от лица божиего. Эта скудная аргументация использовалась иудаизмом полторы тысячи лет до нашей эры и ещё две тысячи лет нашей эры уже совместно с христианством, эту аргументацию перенявшим.

Как бы не были удобны и понятны для населения политеистические религии, для государства они, в конце-концов, становятся помехой, мешающей эффективному функционированию госаппарата, поскольку не решают задачи создания «новой рабовладельческой общности: римско-имперского или персидско-имперского народа». Обожествление императора тоже помогает слабо, поскольку он остаётся всё-таки одним из множества богов. Таким образом, в «верхах» зреет потребность в простой, легкоусвояемой религии, желательно с минимумом небожителей. В принципе, такая религия в то время уже давно была известна и персам и римлянам. Более того, десять процентов населения римской империи признавали себя последователями иудаизма.

Мы можем лишь предполагать, почему сохранилась только одна монотеистическая религия: иудаизм. Весьма вероятно, что следующие факторы могли играть при этом решающую роль:

– Уже известный нам мим «мы и они». Поскольку все окружающие народы поклонялись нескольким богам, поддержанию взаимосвязи израильских племён могло помочь поклонение именно одному богу.

– Данный монотеистический вариант религии был наиболее удачно сконструированным мимом, быстро достигшим достаточной устойчивости, с одной стороны, и успешно адаптирующимся к происходящим изменениям, с другой стороны. Таким образом все следующие катастрофы могли быть объяснены не действиями новых поколений богов, но отнесены к деятельности только одного бога.

– Была создана эффективная и гибкая религиозная бюрократия, неустанно поддерживающая жизнеспособность мима и не боящаяся вносить некоторые коррективы. Так бог иудаизма постепенно потерял какой-либо материальный образ и превратился в некую абстрактную силу. Каждая новая катастрофа приводила к появлению нового бога в политеистических религиях и этот бог имел определённые визуальные атрибуты, совпадавшие у многих народов. Очевидно, что один бог не мог обладать всеми этими атрибутами одновременно. Единственным выходом из подобной ситуации был полный отказ от какого-либо «образа» бога (обстоятельство, что это было не всегда так, мы можем вывести из того, что человек был создан «по образу и подобию божиему»).

– Существование института пророков в иудаизме. Постоянное развитие и поддержание мима выполнялось не только жрецами, но и не принадлежащими к религиозной бюрократии пророками, представлявшими «обычных» верующих. Непрерывное противостояние между пророками и жрецами не позволяло миму стагнировать.

– Иудаизм был единственной религией, предлагавшей «личные» отношения с богом. Бог заключал «договор» не только со всем народом, но и с каждым человеком отдельно. Каждый, выполнявший договор, был в какой-то степени ответственным за собственную судьбу. Во всех других религиях судьба определялась богами и человек ничего не мог с этим поделать. С историко-психологической точки зрения это способствовало развитию и становлению нового типа личности. Однако это же всегда выделяло и отделяло последователей иудаизма от их соседей и служило одним из оснований антисемитизма.

В принципе, иудаизм мог бы стать основной религией Римской империи, если бы не некоторые его особенности, связанные, собственно, с тем, что иудаизм не создавался с целью стать мировой религией. Он был и есть жёстко привязан к определённой религиозно-этнической группе, к определённому месту на планете, а именно — к Израилю, к Иерусалиму. К тому моменту, когда римским руководителям понадобилась новая религия, иудаизм был уже слегка устарелым мировоззрением. Это единственная религия, с принятием которой человек меняет не только свою религиозную принадлежность, но и национальность. Это было полезно во времена оно и сплачивало израильские племена, но было бы чересчур экстремально для всего населения империи. Не соответствовало духу того времени и требование набора священнослужителей только из представителей одного израильского рода. Подобную дискриминацию не потерпел бы никто. Наконец, не были изжиты до конца следы матриархата. Так, например, новый мессия должен был происходить обязательно из «дома Давидова», то есть предполагалось, что он был бы потомком Давида по отцовской линии. При этом не учитывалось, однако, что национальная принадлежность определяется по материнской линии, то есть пророк мог бы быть и не евреем вовсе…

Всё это требовало ревизии религии, что и было сделано Иисусом, пытавшимся достаточно радикально реформировать иудаизм, сделать его доступным для всего населения империи. При этом следует иметь в виду, что секта, к которой принадлежал Иисус, ставила своей задачей свержение Римской империи. При всём радикализме Иисус никогда не ставил под сомнение религиозное учение, к которому он принадлежал. Он и его сподвижники пытались доказать, что Христос был обещанным мессией, что пришла пора сбросить ярмо Рима и всем народам объединиться в иудаизме, точнее, в его облегчённом варианте — христианстве.

Первоначально члены новой секты вербовались среди иудеев (совершенно естественно), поскольку для них ничего особенно нового в христианстве не было. Иудаизм был таким образом расщеплён и вовлечён в борьбу, которая стала одним из отличительных признаков христианства. Последнее преследовало «родительскую» религию со всё нарастающим рвением, увеличивавшимся по мере уменьшения количества иудеев в странах победившего христианства. В этой упоительной борьбе представители церкви не придали значения даже возникновению ислама. Да и впоследствии борьбу с мусульманами (крестовые походы и другие подобные мероприятия), в странах окцидента было принято начинать с избиения собственных иудеев.

Первоначально секта не играла особого значения в жизни римского общества. Её приверженцами становились, как это обычно бывает с новыми общественными идеями, отверженные обществом либо непризнанные им люди из всех общественных кругов. Возможно, и это религиозное направление сошло бы на нет, как и многие другие, но у него были две отличительные особенности: мощная церковная бюрократия и активный прозелитизм.

Уже апостолы понимали, что слово только тогда великое оружие, когда оно имеет существенное организационное подкрепление. Они начали строительство церкви, а их последователи продолжили это святое дело. Собственно, развитие и укрепление церкви стало основной задачей духовенства и продолжает ей оставаться.

Бюрократический мим христианской церкви сделал многое для собственного сохранения:

– задача уничтожения Римской империи была заменена на диаметрально противоположную — всемерное поддержание процветания оной вкупе с императором, за здоровье которого теперь необходимо было усердно молиться;

– религиозные источники были унифицированы, написание и распространение новых евангелий было запрещено. Отклонение от церковного стандарта стало считаться ересью и преследовалось со всей строгостью закона;

– были предприняты существенные уступки политеистическому мировоззрению — введена божественная троица, Иисус был признан богом, и рождён он был от акта совокупления бога с человеком. Всё это становилось понятным и привычным политеисту и облегчало его переход в новую веру, даже если этот переход по большей части не происходил добровольно. Это окончательно отделило христианство от иудаизма и положило начало преследованию иудеев в «странах бывшей Римской империи».

Ни одной религии мира не удалось добиться полного соответствия времени, они всегда несколько от него отставали. Это было не очень страшно, пока главный соперник религии — наука — находился в руках религиозной бюрократии и кое-какие новые знания поддавались ретушированию и наличествовала возможность препятствовать их распространению. Но с определённого времени наука начала практиковаться не только жрецами, но прочими членами общества. И это было началом конца религии, понимаемой как мировоззрение.