Чтение онлайн

Мой ученик Л. хочет посмотреть свой любимый мультик. Для этого ему нужно найти рюкзак с коммуникационной книгой, достать из книги карточку с обозначением мультфильма и дать карточку мне. Я сижу с ноутбуком, жду, когда Л. принесет карточку. В это время Л. упорно и последовательно бродит по классу, он очень старается, но найти рюкзак не может, хотя тот стоит на видном месте. Л. может пройти мимо того, что ищет, и не заметить. Дело в том, что Л. почти не умеет ориентироваться в пространстве. Он не умеет создавать когнитивную карту внешнего пространства и синтезировать с ее помощью данные многочисленных рецепторов, собирать вещи из разрозненных ощущений. Слепой человек ориентируется во внешнем пространстве, а зрячий может этого не уметь. У Л. проблемы не только с поиском видимых предметов, часто он не может понять, где источник раздражающего, неприятного звука. Между тем ориентации во внешнем пространстве можно научиться, разделяя задачу на части и используя подсказки. Научился этому со временем и Л.

Движения уровня С – это движения удара, броска, это коммуникация с помощью взгляда, интонации, произвольной мимики или направленного жеста, например, указующего. Эти движения строятся относительно внешнего пространства. Уровень С – это уровень жизни птичьей или звериной стаи. Вожак может управлять стаей движениями глаз. Для человека с гиперфункцией уровня С характерны резкость и четкость движений. Четкое обозначение начала и конца движения. Такой человек может быстро передавать и принимать информацию с помощью взглядов, интонированных звуков и жестов. Он может хорошо чувствовать внешнее пространство, предсказывать опасные и безопасные траектории движения. Эти способности не даются просто так. Нельзя быть сильным везде. Поэтому у такого человека относительно слабые возможности уровня А и В, что проявляется в дерганности, беспокойстве, некотором телесном дискомфорте.

Ученик Р. – резкий, тревожный и азартный. Он следит за тем, что происходит в пространстве класса, может вскочить со стула и, скорее всего, просто не заметит этого. Тончайшие дифференциации позы, оттенки напряжения и расслабления для него просто не существуют. Он весь во внешнем, тревожном, опасном, интересном и увлекательном пространстве уровня С.

Задача урока – включить всех учеников, о которых я писал в начале главы, в одно общее пространство, где условные пространственные категории связываются со значением слов в языке: класс, парта, доска, портфель. За этими словами стоят социальные и принятые в обществе сценарии поведения. Это уровень D.

Освоившись в пространстве на уровне С, можно зайти в магазин, увидеть еду, схватить ее и убежать. Уровень D предполагает предметные действия; мы понимаем, что это магазин, можем отличить зонтик в руках покупателя от зонтика, выставленного на продажу. В супермаркете мы берем товары с полок, но не берем их из тележки другого покупателя. За этим стоит многообразие топологических схем социального пространства. Относительно этих схем мы синтезируем зрительную информацию, тактильные ощущения и внутреннее мышечное чувство – ощущение положения частей собственного тела относительно друг друга и в пространстве – проприоцепцию. Здесь такое же разнообразие каналов получения информации, как и на уровне В, но информация синтезируется уже с использованием социально зависимых когнитивных структур, топологической схемы магазина, сценария покупки товара. Человек может быть даже слепым, само по себе это не помешает ему делать покупки в магазине, но без когнитивных структур уровня D это уже невозможно. В ходе включения в общество нас всех научили жить на уровне D.

Знание топологических схем и связанных с ними сценариев и цепочек действий составляет основу социализации. Освоить мир уровня D можно через ролевые игры или игры по правилам, через построение сюжетов из картинок и главное – через освоение языка. Язык описывает эту систему схем и сценариев, позволяет наладить обмен информацией в схематическом социальном мире.

Наблюдая за учеником, можно составить перечень его движений, того, что он уже умеет делать. Наличие эффективных движений уровней B, C и D будет, скорее всего, свидетельствовать о способности к достаточно быстрому прогрессу, так как у ученика есть базовые когнитивные схемы. На их основе можно относительно быстро сформировать новые навыки.

Уровень D непосредственно связан с речью, и то, что на нем происходит, мы можем относительно неплохо проговорить. Но активность людей с тяжелыми нарушениями социализации протекает преимущественно на уровнях A, В, С. Уровень С понятен и для социализированного человека. Он соседствует с речевым уровнем и может быть относительно неплохо описан с помощью речи. Уровни A и В находятся дальше от речевых уровней D и Е. У нас в культуре почти отсутствуют слова, позволяющие эффективно передавать информацию о том, что происходит на этих уровнях.

Бернштейн не указывал теоретические истоки своего учения, но сопоставление его работ с работами Блейлера демонстрирует значительное сходство их уровневых моделей решения адаптационных задач.

Концепция Блейлера строится на отрыве аутистического мышления от реальности при болезни за счет нарушения реалистического мышления. Согласно Блейлеру, в эволюционном развитии психики животных и человека можно выделить несколько этапов, где более высокий уровень подразумевает более сложное поведение, увеличение доступных способов решения жизненных задач.

Уровень I. Простая реакция на внешнюю ситуацию: хватание пищи, бегство от врага, нападение, хищник хватает жертву.

Уровень II. Ориентация на местности на основе памяти.

Уровень III. Формирование относительно сложных понятий.

Уровень IV. Формирование логических связей, позволяющих выйти за границы жизненного опыта.

Нет точных данных, использовал ли Бернштейн работу Блейлера как один из источников своего учения. Но вряд ли Бернштейн не знал о ней, ведь он был врачом-психиатром. Работа Блейлера была широко известна в СССР даже людям, далеким от психиатрии. Про «Аутистическое мышление» пишут Илья Ильф и Евгений Петров в «Золотом теленке». Так или иначе, концепции Блейлера и Бернштейна очень хорошо совместимы. Учение Блейлера как бы распалось на два направления, которые потеряли связь друг с другом. Аутистический компонент оторвался от реальности и превратился в архетипы Юнга. Реалистическая сторона учения Блейлера нашла свое продолжение в учении о построении движений Бернштейна.

Уровни построения движений Бернштейна повторяют этапы филогенетического развития мышления по Блейлеру, но добавляют к ним еще два фоновых уровня A и В. Кроме того, Бернштейн определил содержание каждого уровня и более емко и точно охарактеризовал структуру реалистического мышления. В учении Бернштейна движения относительно модели будущего строятся на основе прогноза, предвосхищения. Нарушения реалистического мышления – это нарушение способности предвидеть. На уровне B человек не может дотронуться пальцем до носа, так как не может предположить необходимую для достижения цели траекторию движения пальца, не представляет, как координировать работу мышц, чтобы обеспечить движение по наиболее эффективной траектории. На уровне D человек предсказывает, где находится касса в супермаркете. Ему не надо бывать в этом магазине, чтобы догадаться, что там есть касса, и найти ее, добыв из среды нужную для решения задачи информацию. Это и есть предсказание.

В 1977 году вышла книга под редакцией советского ученого Иосифа Фейгенберга «Вероятностное прогнозирование в деятельности человека». В ней были опубликованы результаты его экспериментов, основанных на гипотезе о том, что нарушение вероятностного прогнозирования обеспечивает, по крайней мере, часть симптоматики при психических расстройствах. Фейгенберг был последователем и биографом Бернштейна. В своих исследованиях, проводившихся в 60–70-е годы XX века, Фейгенберг применил учение Бернштейна к психическим расстройствам. Его интересовали не просто нарушения памяти или скорости реакции при шизофрении, чем тогда занимались очень многие, а нарушения способности к вероятностному прогнозированию.

Сейчас идеи о нарушении прогнозирования при психических расстройствах стремительно завоевывают популярность, вызывая настоящий поток публикаций. Но работы Фейгенберга были первыми. Современный исследователь патопсихологии шизофрении Ольга Рычкова, работающая в Центре судебной психиатрии имени В. П. Сербского, пишет о том, что с позиции сегодняшнего дня можно «оценить идеи И. М. Фейгенберга как опережающие свое время и говорить о раскрытии им как минимум одного из важных психологических механизмов, объясняющих нарушения психической деятельности при шизофрении».