Чтение онлайн

— Жалко. — подумав, ответил Эрих. — А есть он что будет?

— То же, что и мы. А ты как думал? — Мрах пожал плечами. — Вон у него зубы какие — полный рот!

Он уже успел покормить котенка вяленым мясом, мелко порезанным и размоченным в воде. Помня уроки мамы- львии, понимающей во врачевании, много давать не стал — неизвестно, сколько времени малыш голодает, как бы животик не прихватило.

— Ты ему весь наш запас скормишь. — буркнул Эрих, правда, без былого напора. Похоже, он продолжал спорить уже просто так, чтобы не потерять лицо.

— Еще поймаем. Или мы не охотники?

— Он грязный. — все еще не унимался Эрих. — Я его вылизывать не буду.

— И я не буду. — Мрах снова вздохнул, и его хвост нервно задергался. — Мыльный корень найду, в речке отмою. Я бы и сам помылся…Ты что думаешь, мама нас вылизывает, что ли?

— Рашаня тебя вылизывала, я видел!

Мрах зашипел:

— Сравнил! Рашаня — львинька, малявка совсем, ей можно! А я уже большой! Я водой моюсь!

Эрих не нашел, что еще возразить, и замолчал. Несколько минут тишину нарушало лишь мурчание котенка да шум налетавшего порывами ветра. Ветра?

— Эрих, а что это? — вдруг встревожено спросил Мрах, глядя поверх головы друга, в сторону бесконечной степи.

Эрих поспешно оглянулся:

— Где?

— Да вон. Туча.

Эрих поперхнулся, втянул носом горячий влажный воздух и убежденно сказал:

— Гроза идет.

— Так что же мы сидим? — воскликнул Мрах, вскакивая на ноги. Котенок с испуганным мявом кувыркнулся в траву. — Надо укрытие искать!

Эрих побледнел: и вправду, надо! Здесь, на равнине, под одиноким деревом, оставаться было нельзя — первая же молния превратит их в головешки! Но куда бежать? Кругом открытое пространство…К реке, под защиту деревьев? А если из-за ливня начнется разлив?

Но выбора все равно не было — заросли на берегу давали хотя бы шанс.

Поспешно распихав по мешкам свое небогатое имущество и похватав оружие, мальчики бегом устремились к реке, с тревогой поглядывая на стремительно темнеющее небо. Ветер на несколько мгновений стих, чтобы возобновиться с утроенной силой. Его бешеные порывы словно хотели сбить мальчиков с ног. Пробежав с сотню шагов, Мрах вдруг спохватился:

— А где котенок?

И действительно — котенка рядом не было. Пришлось возвращаться. Пропажа нашлась под недавно покинутым деревом — звереныш сидел, растеряно моргая, и громко мяукал.

— Эх ты, бестолочь! — с чувством воскликнул Мрах, подхватывая потеряшку на руки. — Ты думал, мы тебя бросили?

Судя по выражению котячьей мордочки, именно так тот и думал. Радостно мурча, звереныш махал в воздухе всеми четырьмя лапками и лизал Мраха в подбородок.

— Тихо сиди, — шикнул на него львинок, пытаясь пристроить поудобнее извивающееся мохнатое тельце, — Тяжелый…Как я тебя тащить должен?

— Под мышку сунь. — посоветовал Эрих, забирая у друга копье. — Мама так козлят носит.

И Мраху сразу же вспомнилось: лет пять назад один из охотников притащил с равнины молоденькую козочку, не больше трех месяцев отроду, и отдал детям — играйте! Козочка поначалу боялась и мекала жалобно, забившись в дальний угол пещеры, но дети ее не обижали, кормили сочной травой, и козочка быстро привыкла. Уже через неделю она вместе с ребятишками бегала по всему поселению, исследуя самые укромные уголки, и даже на речку- купаться. Козочка отличалась веселым и проказливым нравом и полюбилась и взрослым, и детям. Ее баловали и ласкали. Потом козочка выросла и превратилась в крупную, балованную и бодливую козу, но продолжала все так же носиться по стойбищу, ставшему ее родным домом — ни прогнать, ни, тем более, забить и съесть ее у бывалых охотников рука не поднималась.

А еще через несколько месяцев, на исходе зимы, коза пропала, и в поселке вздохнули с облегчением — ушла, видать, к своим: за день до ее исчезновения в степи видели стадо ее рогатых сородичей. Вот только радовались недолго — летом коза вернулась, да не одна, с приплодом — вокруг рогатой матери радостно скакали четыре пушистых козленка. Счастливое семейство поселилось вместе со всеми в пещере, внося в жизнь сообщества определенное разнообразие.

Козлята шалили и пакостничали, желали спать непременно на постелях, жевали и портили одежду и оружие, и очень скоро женщины взбунтовались и выселили рогатых захватчиков во двор. Посовещавшись, молодежь нарубила жердей покрепче и за одно утро выстроила козам удобный просторный загон с крытым тростником навесом. После долгой беготни с криками и руганью отчаянно брыкавшихся животных все-таки отловили и водворили в новое место обитания, и в селении вздохнули, наконец, свободно. Потом ребром встал вопрос — запертые козы не могли добывать себе пропитание и не умели убирать навоз. Но и с этой проблемой разобрались быстро — назначили дежурных; жители стойбища оказались готовы на любые жертвы, главное, что рогатые не бродят больше по поселку.

На следующий год коза опять сбежала, вместе с одной из дочерей, и обе к лету вернулись — с выводками. Таким образом, всего через три года стойбище стало обладать стадом больше чем в двадцать голов…Все эти «головы» требовали еды, исправно гадили, да и загон, изначально строившийся всего на четырех животных, теперь необходимо было расширять. К тому же, от коз, столь быстро плодящихся под защитой стойбища, этому стойбищу не прибавилось ничего, кроме забот. На общем собрании племени было решено пустить большую часть стада на мясо, но дело как-то откладывалось за неимением желающих взяться за топор и идти убивать ставших уже родными беззащитных животных…А потом мать Мраха, уже трижды мама, додумалась — а ведь коз-то можно доить! В поселении на тот момент имелось более пятидесяти маленьких детей, молока хватало не всем, и идею приняли с радостью. Часть стада все равно пришлось забить — в основном, молодых козлов, хотя пару оставили на племя.

Построили новый загон — побольше и попрочнее, подрядили детей собирать траву…Козье молоко оказалось жирным и вкусным, малыши пили его с радостью и начали заметно поправляться и крепнуть. Мрах и сам очень его любил… Прогремевший над головой раскат грома вывел львинка из задумчивого оцепенения. Нашел время мечтать! Подхватив вопящего от возмущения котенка под мышку, и хорошенько шикнув на него для острастки — малыш вздумал царапаться, Мрах вскинул на плечо мешок и побежал к реке. Прямо над ним огромная туча, колыхаясь сине-черным, собиралась с силами, готовая обрушить вниз бесчисленные молнии…

И опять мальчикам повезло — едва вступив под сень прибрежных деревьев, они наткнулись на огромный вывернутый из земли древний пень, заваленный ветками. Пень находился довольно далеко от воды, так что затопление при разливе ему, скорее всего, не грозило. Его торчащие в стороны корни были так густо оплетены лианами и прочей ползучей растительностью, что образовали нечто вроде крыши, почти непроницаемой для дождевых капель, а места в образовавшейся под ним пещерке оказалось вполне достаточно, чтобы два мальчика и один львенок смогли спрятаться от надвигающейся грозы. Едва Эрих и Мрах успели юркнуть в убежище, первые тяжелые капли зашлепали по листьям, а еще через мгновение разверзлись хляби небесные и ливень хлынул стеной. Молнии сверкали столь часто, что сливались в одну беспрерывную вспышку, громыхало страшно и оглушающее.

Ослепленные, перепуганные почти до смерти дети скорчились в своем убежище, плача от ужаса, но никто не слышал их криков и мольб — все живое давно попряталось, а слабые стоны легко заглушали звуки грозы.

Буйство природы продолжалось долго. Когда громы стали, наконец, удаляться, а дождь редеть, уже почти стемнело.

Надо было готовиться к ночлегу. Убежище под пнем оказалось на удивление надежным — несмотря на сильнейший ливень, воды туда натекло совсем немного, и поэтому решили переночевать здесь — вряд ли бы удалось отыскать что-либо лучшее. Перед сном Мрах и Эрих вылезли наружу — немного размяться и, может быть, насобирать дров для костра, хотя шансов найти хоть что-то сухое после такого потопа у них почти не было. Безуспешно полазав по чаще, изрядно промокнув и смирившись с тем, что эту ночь придется коротать без огня, мальчики спустились ненадолго к реке — напиться, и просто поглядеть на бурную воду. В сгущающихся сумерках река показалась им чужой и неприветливой, холодный ветер пробирал до костей, и дети собиралтсь уже вернуться в пещеру, как вдруг Мрах, унаследовавший от своих далеких предков великолепное ночное зрение, остановился, и, пригнувшись, начал разглядывать что-то у самых ног.