Чтение онлайн

— Ты думаешь, там?..

— Его мать, — ответил львинок, поглаживая попискивающего котенка. — Я почти уверен, это ее они тащат. — Так значит, львица живая… — от изумления Эрих даже выпустил копье. — Теперь понятно, с чего малыш бесится. — и он все-таки хлопнул себя по лбу.

— Комар укусил? — с ехидцей поинтересовался Мрах, с легкостью уворачиваясь от летящего в него мешка. — Кончай вещами кидаться. Лучше скажи, что дальше делать будем?

Эрих поглядел на друга и понял, что спорить бесполезно: Мрах уже все решил — за них обоих. Подняв с земли мешок, мальчик отряхнул с него налипший сор и ответил, стараясь, чтобы голос не слишком сильно дрожал:

— Ребенку без матери нельзя, — и неторопливо зашагал по следам охотников. Прошел локтей сто, и добавил, тихо — тихо: — А одного я тебя не пущу…

Ухо львинка едва заметно дернулось, а хвост, наконец, угомонился и вздернулся кверху. Больше ничего не указывало на то, то он что-либо слышал. Эрих, погруженный в мрачные мысли, ничего не заметил. Он думал о львице и о неприятностях, ждущих впереди, и почему-то был абсолютно уверен — неприятности очень- очень близко. Мальчик, можно сказать, уже чуял их запах. И этот запах ему совсем не нравился.

Охотники расположились на ночлег в небольшом овражке с отвесными, лишенными растительности краями. Четверо крепко спали, завернувшись в шкуры, а пятый сидел у костра и вырезал что-то из куска белой кости. Лицо его, освещенное красноватыми всполохами, было задумчивым и казалось почти красивым. Длинные рыжеватые волосы то и дело падали ему на глаза, и он убирал их за ухо быстрым движением, досадуя о прерванной работе. Вот он пододвинулся поближе к огню, очевидно желая получше рассмотреть какую-то мелкую деталь, что-то быстро подправил, снова всмотрелся, и откинулся назад, довольный результатом. Улыбка счастья на мгновение осветила его лицо. На смуглой мускулистой груди воина виднелась татуировка — оскаленная морда льва.

Тихий звук, похожий на стон, привлек внимание охотника. Отложив статуэтку, он поднял с земли непонятный предмет и шагнул в глубину оврага, покинув круг света, отбрасываемый костром В темноте ночи раздался его голос, низкий, успокаивающий. Ответом было приглушенное рычание. Голос зазвучал снова, будто уговаривая, донесся плеск воды, и рычание смолкло. Через несколько мгновений воин опять вернулся к костру, все еще держа в руках непонятный предмет. Сладко, с хрустом потянувшись, он вдруг поднес предмет к губам — снова раздался плеск воды. Напившись, охотник вылил немного жидкости на ладонь и умылся.

Мощные мышцы плясали под его гладкой кожей.

Эрих, едва слышно шипя, пополз обратно. И, хотя его колотила сильная дрожь, он выглядел довольным, как человек, сумевший выяснить, что хотел. Мрах встретил его под обрывом. Львинка тоже ощутимо трясло.

— Это варахи. — горячо зашептал он, и его хвост бешено заметался.

Эрих ловким движением поймал мелькнувшую у самого лица кисточку и зажал в кулаке. Мрах оскалил зубы, но продолжал, заикаясь: — Мне отец о них р-р-рассказывал. Они м-молятся к-какой-то с-с-скале…Л-ловят наших…И приносят в-в-в ж-жертву… Этому…Ну, б-богу, к-который в том к-камне ж-живет… — и его затрясло еще больше.

— А к-как п-приносят? — Эрих, почему-то, тоже начал заикаться.

— Связывают и в полночь у камня оставляют. И убегают, потому что этого духа боятся до смерти. — вдруг развеселился львинок. Его заикание таинственным образом исчезло.

— А ты — боишься?

— Боюсь. Но я маленький, может, он меня не заметит?

— Давай лучше я пойду. — предложил Эрих. — Тебе туда нельзя — это же львиный дух, не человечий…Кстати, а где этот камень?

Мрах не знал и растеряно заморгал: хороши спасатели — иди туда, незнамо куда, ищи черную скалу с неведомым духом… Который тебя же и сожрет!

— И как мы его найдем? — не унимался Эрих.

— За охотниками проследим, они выведут. — как-то неуверенно предложил Мрах и поежился: перспектива следовать за отрядом воинов, приносящих в жертву львов, его совсем не радовала.

— А если они к лесу пойдут?

Темная стена леса появилась на горизонте еще утром, но занятые следами мальчики про него как-то забыли.

Львинок думал долго. Да, отряд вполне мог двинуться к лесу, до которого два дня пути, с львицей — не меньше трех. И что тогда? На открытой местности охотники заметят их почти сразу…

— Вот такой расклад получается, — продолжал Эрих, — Вдоль реки наши все излазали — никаких варахов здесь нет, в горах мы тоже каждый камушек знаем. Только лес и остается…

— Бедная львица… — прошептал Мрах, и его ушки уныло поникли. — Никто ей не поможет…

— Почему это никто? — возмутился Эрих. — У меня даже план есть! — и, придвинувшись поближе к львенку, зашептал: — Львица далеко от костра лежит, я видел. Там темно. Если с равнины подобраться… Склон низкий…Ну и веревки…

— Так она на тебя кинется, — заспорил было Мрах. — Она ж голодная!

— Не кинется, дурья твоя голова. У нее лапы затекли.

Но Мрах все еще сомневался: — А как она тогда убежит?

— Ползком, если жить захочет. — Эрих зевнул. — Часовой заснет, и начнем.

Время шло. В лагере охотников было тихо. Часовой по-прежнему сидел у костра, погруженный в мысли, но, похоже, начинал клевать носом. Его голова клонилась все ниже и ниже…

— Пора. — шепнул Мрах. В его руке был зажат острый кусок кремня.

— Удачи. — друзья крепко обнялись, и Мрах полез на равнину. С легкостью преодолев обрыв, он нырнул в густую траву и растворился темноте.

Не зря отец- львин порол своего сына, ох не зря — Мрах крался совершенно бесшумно, ни одна травинка не шелохнулась, ни один камушек не хрустнул под его ногой…

Добравшись до того места, где, по словам Эриха, лежала пленница, львинок замер ненадолго, прислушиваясь, но повода для тревоги не было — из лагеря охотников по-преж-нему доносился дружный храп. Успокоенный, Мрах ужом соскользнул в овраг и сразу же наткнулся на львицу. Та хрипло дышала, жадно нюхая воздух, потом вдруг призывно мяукнула и, извернувшись, лизнула мальчика в лицо. Не ожидавший подобного, Мрах отшатнулся и упал на песок, в недоумении глядя на связанную хищницу. Может, она с ума сошла в плену, от голода и жажды? Издавая нежные мурлычащие звуки, львица продолжала тянуться к нему…И тут до мальчика дошло — котенок! Их запахи смешались! Сразу перестав бояться, Мрах со всей возможной поспешностью перерезал стягивающие ее лапы веревки. Эрих оказался прав — понадобилось немало времени, прежде чем хищница, наконец, сумела кое-как подняться и проковылять за мальчиком в заранее приготовленное в тростниках убежище. Там изголодавшуюся львицу ждала еда — пара убитых гусей, и, конечно же, котенок и Эрих.

Радости мохнатой матери не было предела. Совершенно не удивленная появлению у нее еще двоих детей, она облизала всех, и, насытившись и вдоволь напившись из реки, легла, утомленная. Мальчики вскоре присоединились к ней, предварительно заметя следы: теперь их убежище стало надежно скрыто от посторонних глаз. Задолго до наступления рассвета все четверо крепко спали.

Варму с раннего детства отличался от остальных детей племени. Своего первого оленя он нарисовал на стене пещеры в три года. Случайно проходивший мимо старик-шаман поразился четкости изображения и начал присматриваться к мальчику. Когда Варму исполнилось шесть, шаман взял подающего надежды ребенка в обучение. Талантов, необходимых шаману, у Варму не обнаружилось, зато он проявил поразительные способности к врачеванию, с легкостью запоминая названия трав и способы приготовления из них лекарственных отваров и мазей. В десять лет мальчик умел уже не меньше своего учителя, а в четырнадцать — превзошел его. Никто не умел так аккуратно зашивать раны, совмещать сломанные кости и накладывать шины, но соплеменники уважали юношу не только за талант целителя. Да, раны, которые он лечил, почти никогда не воспалялись, а переломы срастались на удивление ровно…И все же, не это было главное: в Варму жила душа художника. Рисунки, татуировки, статуэтки и даже инструменты, сделанные его руками, поражали воображение живостью сюжетов и тонкостью проработки. Женщины жаждали заполучить украшения его выделки, а на межплеменном торжище за его произведения, не скупясь, давали редкую соль, красивые камни, бивни мамонта и даже чудесную ткань, сотканную далекими мастерами из волокон растения под названием лен. Эта ткань была мягче любой шкуры, легко впитывала испарения тела, была незаменима летом, когда жаркое солнце нещадно палило, и ценилась очень дорого — местные племена не владели искусством ткачества.