Чтение онлайн

Ну а поскольку мир всегда стоит воспринимать не только как борьбу бобра с ослом, добра со злом, то нам стоит попутно рассмотреть и все те альтернативы, которые неизбежно будут возникать в точке кризиса.

Ведь момент кризиса — это время, когда скрепы старого мира уже начинают трещать по швам, а мир лихорадочно нарабатывает новые правила игры и новую реальность. Старой реальности уже нет, а новая реальность еще не появилась.

Что говорит нам эволюция о стадиях кризиса?

Любой цивилизационный кризис всегда носит внутренний характер. Даже если бы в 1950-м году на Нью-Йорк упал метеорит размером с Международный Торговый Центр, США бы отряхнулось, очухалось и пошло бы дальше. Об этом, кстати, и говорит теория прерывистого равновесия Жерихина, уже упомянутая нами: никакой разовый внешний фактор не может сам по себе вызвать кризис устойчивой, упорядоченной структуры. Все, что он может сделать, — это чуть-чуть ускорить и вывести наружу уже скрытые, шедшие до сих пор в системе процессы. Гнилое дерево упадет в грозу не потому, что ветер, а потому что гниль уже съела его изнутри.

Перед описанием сценария мирового кризиса «в динамике и покадрово», пробежимся по основным этапам развития кризиса в рамках теории прерывистого равновесия, разработанной Владимиром Жерихиным.

Первым проявлением кризиса цивилизации явится разделение единой системы мира на независимые, «суверенные» части. Что, собственно, произойдет? Если речь идет об экосистеме, то каждый из ее отдельных блоков начинает вести себя так, чтобы сократить свои собственные издержки, не обращая внимания на общие издержки экосистемы. Фокстерьеры отделяются от динозавров, создавая свой «блекджек с поэтессами» и свое, совершенно отличное от старого, сообщество. Динозавры же в этот самый момент пытаются охранять свои кладки и яйца от юрких фокстерьеров.

То же самое произойдет и в мировой цивилизации в ближайшем будущем. Каждая из подсистем начинает оптимизировать себя, не обращая внимания на интересы целого мира. Примеров можно привести множество, например то, что мы сейчас называем «крахом глобализации», это уже очень конкретный пример разделения прежде единой мировой системы. Как будут «суверенизироваться» каждый из блоков мировых гегемонов, которые завязаны на энергию прошлого и энергию будущего, я покажу с примерами чуть ниже по тексту главы.

Суверенизация отдельных блоков приводит к росту напряжения в системе и к вымыванию из нее наименее жизнеспособных видов, как это происходит в природе, или социальных групп, сообществ и государств, как это происходит в единой системе мировой цивилизации. При этом общие издержки системы увеличиваются, а ее устойчивость падает.

Затем, когда блоки уже обособятся и замкнутся в себе, система начнет меняться, и на этой стадии происходит очень любопытное явление, которое биологи называют «всплытием реликтов». Неожиданно появляются совершенно архаичные формы, казалось бы, давно и надежно исчезнувшие из геологических или исторических летописей. Это происходит не очень долго, тем не менее именно «всплытие реликтов» характеризует момент острого и необратимого кризиса системы. Мы сейчас увидим многие из очень архаичных цивилизационных форм, и я покажу этот момент на примере Китая и, отчасти, Европы.

Далее, с развитием кризиса, «вымывание» и «вымирание» видов продолжается. В случае же мировой системы — многие сообщества, государства и даже цивилизации могут не дожить до «светлого послезавтра». Вечные ценности могут оказаться совсем не вечными. Процесс распада связей в этот момент ускоряется, и происходит очень быстрое упрощение системы с резким падением ее разнообразия.

После этого система начинает, наконец, изменяться, и ее управляющие ниши, те самые «места абсолютных хищников», занимают недавние маргиналы, которые находились на периферийных позициях и были не так сильно затронуты общим кризисом. Эти маргиналы и изгои появляются на мировой арене не просто так и не из «ниоткуда».

Место появления этих маргиналов и бывших изгоев всегда известно и определено. Это — ближняя периферия мировой системы. Центр мира, его цивилизационный гегемон, обычно слишком хорошо приспособлен к существующему мироустройству и ему незачем изменяться. Дальняя периферия и хотела бы измениться, да нет вообще никаких ресурсов для развития. Помните, станция слежения за ракетами «Зенит» и железная чушка? А вот у ближней периферии есть и немного ресурсов, и желание вырваться вперед. И именно она почти всегда подхватывает ход прогресса из ослабевших рук или лап прошлого гегемона.

И, наконец, мы видим последний, уже позитивный акт кризиса — после разделения системы, всплытия реликтов, ее упрощения и маргинализации начинается новый эволюционный рост, быстрое усложнение системы и переход ее на новый уровень развития. Здравствуй, послезавтра, здравствуй, новый мир. Всегда мы наблюдаем одну и ту же картинку — некая довольно устойчивая система за счет внутренних процессов переходит в неустойчивое состояние, разделяется, впадает в архаику и варварство, маргинализуется, упрощается, и лишь затем начинается новый рост. В биологии примеров, когда удалось перейти на новый уровень развития без первичного упрощения, не было. Возможно ли это в социологии — неизвестно.

Есть некая надежда, что, может быть, в принципе и возможно. Есть задумки об этом, будут в отдельной главе, да и вся эта книга — это попытка рассказать людям о кризисе и об их действиях в нем. Но исторический опыт особого оптимизма не вызывает, скорее всего без архаики и варварства нам все же не обойтись. Возможно, цивилизационный кризис в мировой системе подчиняется таким же законам, как и системный кризис экологической системы. И сначала идет отступление, регресс, и лишь после этого регресса начинается следующий этап — подъем. В биологии регресс определятся как снижение разнообразия видов, в мире регресс можно наблюдать как уменьшение разнообразия форм деятельности и общее падение уровня жизни.

Кризис уже на пороге. Что мы увидим в ближайшее время?

Первое, что нам предстоит увидеть, — это последний прыжок динозавра в тщетной надежде ухватить кусок ускользающей энергии ископаемой нефти. И, скорее всего, это будет прыжок мировой войны.

В революционное время, которое всегда сопутствует смене энергетических укладов, почему-то всегда в мире гремит мировая война. Каждый из блоков пытается решить свои внутренние проблемы, причем часто — за счет других. И как мы помним из курса новейшей истории, всякая революция лишь тогда чего-нибудь стоит, если она умеет защищаться.

К сожалению, эта нехитрая истина применима к взаимоотношениям стран в современном мире все в большей и большей мере. Положения Устава ООН, Венской конвенции или Вестфальской системы мира все в большей и большей степени игнорируются теми странами, которые выбрали легкий и простой путь жизни по законам джунглей: право сильного и каждый сам за себя. И в числе первых у нас именно он — наш любимый нефтяной динозавр. В общем, с Днем нефтяника вас, господа.

Посмотрим на мировую торговлю нефтью в 2011 году. И, рассмотрев ее детально, мы сразу увидим, в чем проблема современного мира для США. Проблема эта структурная, и она — следствие существующего мирового расклада на глобальном энергетическом рынке. Застывшие цифры мировой торговли нефтью в 2013 году выглядят вот так: