Чтение онлайн

Пока мое сознание уплывало далеко и надолго, весьма здраво рассудив, что в данном деле я могу собственно справиться и без него, а чувства, выйдя из-под контроля холодного разума, заставляли плавиться мое тело от каждого прикосновения, Ник ловко стянул с меня халат, и, когда наши тела соприкоснулись, в моей голове произошел большой и бешенный бадабум, взорвавшись перед глазами огоньками, наполнив меня чем-то мягким, воздушным и до бесконечности нежным. Никогда не думала, что можно испытывать такие эмоции.

Всегда полагала, что когда пишут в любовных романах (да-да, и меня не миновала сия чаша сладкого яда) о единении душ, это лишь красивая фигура (или поза) речи. Ан-нет. Лишь в этот момент моей не самой богатой опытом жизни я поняла, в чем была та самая привлекательность этих книг в мягких обложках — та любовь, нереальная, цельная, страстная и в то же время вполне ощутимая и материальная (если уж вспоминать об удовольствиях исключительно тела), живущая на затертых когда-то моими пальцами страницах, все-таки существует. Та, которая объединяет не на физическом, а на том тонко-эфемерном уровне, когда окружающее пространство теряется в другой, созданной только двоими реальности. И когда каждое прикосновение и вдох кажутся знакомыми и в то же время неповторимыми по своей сути, неся в себе веру на завершенность. Ведь только целое способно дарить такой покой и счастье и материи, и духу одновременно. И мы были этим целым. Я знала это тогда, когда мое сердце маялось в дни разлуки без него и уж тем более знаю это сейчас, когда оно отзывается тамтамом на эхо его собственного зова.

Я еще не успела толком открыть глаза, но уже поняла, что Ника рядом нет. Для достоверности я вытянула руку: судя по тому, что подушка была холодной, покинул меня мой любовник уже давно. Но огорчаться и расстраиваться по этому поводу я не собиралась. Эх, Марианна, надо было бы раньше мне совратить этого товарища, а не бояться собственных чувств.

Я сладко потянулась, предвкушая завтрак в постель. Потом подумала, что я все-таки не в кино и на принцессу из Диснеевского мультика ни по каким параметрам не тяну, а утром обычные люди выглядят не очень соблазнительно, поэтому решила не строить из себя королеву, а одеться, умыться и нормально позавтракать.

Без противных крошек в постели.

Одежда осталась внизу, поэтому пришлось натянуть на себя халат. Пригладив волосы рукой и убедившись, что выгляжу я не так уж и страшно, я приоткрыла дверь, блаженно улыбаясь всему миру (в данном случае лестнице и маленькому закутку), мысленно предвкушая и рисуя у себя в голове картинку идеального утра, как увижу его глаза и улыбку. А еще подумала, что, наверное, сама почувствую неловкость, а может и нет, что прекрасное утро будет окрашено в светлые тона счастья, нежности и совсем легкой недосказанности.

Но не успела я в полной мере размечтаться, как услышала голоса, доносившиеся из гостиной. Тихо, стараясь не шуметь, немного спустилась и присела на ступеньки. Мне категорически не понравился тон, которым велась беседа. Даже не присутствуя в комнате, я поняла, что там кипят нешуточные страсти.

Шарик безграничного счастья потихоньку стал уменьшаться, и на его место пришло чувство тревоги и почему-то страха.

Из моего укрытия просматривалась только часть гостиной, и первым, кого я увидела, был сидящий вполоборота ко мне отец Ника. Личность Левана Эрденко я вычислила еще в самом начале, погуляв по просторам всемирной паутины.

Весь облик Эрденко-старшего говорил о том, что в его руках власть и сила. Та внутренняя сила, которая заставляет слушаться и подчиняться других людей. Однозначно, этот человек любил, а главное умел руководить. Очень харизматичный товарищ. Кстати, стало понятно, в кого Ник такой красавчик. Пусть папашка уже и не молод, но был очень даже привлекательным: легкая седина серебрила виски, внимательный взгляд чуть прищуренных темно-зеленых глаз из-под кустистых бровей, тонкие губы и прямой с небольшой горбинкой нос.

Похоже, Эрденко-старший все же решил навестить сына, вот только тон разговора был, мягко говоря, напряженным.

— … Ник, он твой отец, — проговорил еще один спокойный голос, который я узнала сразу же. Уж очень часто я слышала этот голос, который то и дело делал мне выговоры — Толок! Ему-то что тут надо?!

— Да неужели? — Злая насмешка, прозвучавшая в голосе Ника, заставила меня напрячься.

Ой-ой… Что же происходит?! Может, лучше убраться от греха, то есть гостиной подальше и тихонько отсидеться в комнате наверху. Навряд ли мне сейчас стоит спускаться, дабы обрадовать своим появлением всех присутствующих.

— Да, — отозвался Леван, — и требую…

— Требуешь? — Опасно тихим голосом переспросил Ник. — Ты потерял право что-то требовать от меня!

— Я имею на это право! — Непререкаемым тоном возразил Эрденко-старший. — Твоя глупость, вкупе с гордыней — что ты добился этим? Хочешь ей жизнь искалечить?! — Спокойно, но твердо проговорил Леван.

— Это тебя не касается! — Рявкнул в ответ Ник. — Ты для нее никто!

— Ирина — моя дочь! И не тебе диктовать мне условия!

Чья, простите, дочь? Точнее, эм…

— А меня ты зовешь своим сыном, только количество вранья не внушает….

Я, уже не вслушиваясь в запальчивую речь Ника, осторожно на деревянных ногах спустилась вниз.

— Это правда? — Тихо спросила я, но при этом меня услышали все.

Кроме Ника, его (моего?!) отца тут был Толок, и… тетя Валя?

Что здесь, блин, происходит?!

— Ирина… — неуверенно начал Ник, растерянно смотря на меня.

Я перевела взгляд с непроницаемого лица Левана Эрденко на тетку.

— Он мой отец? — Едва слышно спросила я, звенящим от напряжения голосом.

Гробовое безмолвие, установившееся после моего появления, нарушалось только стуком собственного сердца в ушах, которое с каждой секундой молчания билось все быстрее. Меня кинуло в жар, и я сжала руки в кулаки, впившись ногтями в ладони, не в силах выдерживать эту страшную, уже в принципе ответившую на мой вопрос тишину.

— Говори! — Закричала я.

— Да, — тихо ответила она.

Если Вы думаете, что обморок — это то, о чем Вы читали в любовных романах, то смею Вас заверить, что там нагло и безбожно врут. Во-первых, в глазах темнеет в доли секунд, и ты не успеваешь не то чтобы охнуть, даже вздохнуть. И ты совсем не опадаешь изящно на пол, а грохаешься с силой земного притяжения. И как только голова со всей известной дури шмякается об пол, темнота перед глазами сразу же развеивается, и ты возвращаешься в этот грешный мир. В итоге бессознательное состояние длится буквально несколько секунд. Появившаяся боль упорно возвращает тебя в мир света с целью, чтобы к ударенной части тела приложили что-нибудь холодное.