Чтение онлайн

– Это... хорошо, – согласился я.

– Постарайтесь в ближайшие две недели не делать резких движений и не поднимать ничего тяжелого, чтобы не потревожить рану, – сказал он. – Через две недели зайдите в районную поликлинику к хирургу, он вас осмотрит и решит, нужно ли удалять швы. Скорее всего, нужно. Шрам останется, от этого никуда не деться, но он может вам выписать направление на косметологические услуги, если вам это потребуется.

– Шрамы украшают, – пробормотал я.

Мне только ножа здешнего косметолога не хватало.

Советскую медицину я помнил очень плохо, и большинство моих воспоминаний о ней были связаны с профилактическими осмотрами, которым студентов подвергали раз в год, в начале очередного курса. Но уже под самый конец своих мытарств в аспирантуре я был вынужден посетить стоматолога, который не стал спасать мой зуб мудрости, вколол небольшую дозу обезболивающего, а потом битый час с ассистентом вытаскивал несчастную восьмерку, которая сидела очень крепко и покидать насиженное место не торопилась. Этот опыт произвел на меня очень сильное впечатление – и я, наверное, волевым усилием заставлял свои зубы не болеть лет двадцать. Потом, конечно, в них пришлось вложить весьма солидные деньги, но времена изменились, обезболивание в частных клиниках уже не экономили, да и зубы вырывали только в самых крайних случаях.

Советская травматология, похоже, недалеко ушла от советской же стоматологии. Ну а узнавать на собственной шкуре, как работает советская косметология, мне не хотелось совершенно. В конце концов, шрамы мужчин действительно украшали. У меня и в той жизни была парочка – и тоже не на видных местах.

– А где вы получили эту рану? – спросил врач. – Только не говорите, что порезались, когда брились.

Я ждал этого вопроса.

– На меня напал неизвестный в парке... в Покровском-Стрешнево.

– Понятно, – он кивнул. – Я должен сообщить в милицию. Вам придется подождать, пока подъедет их сотрудник.

И к этому я тоже был готов, хотя терять время очень не хотелось. Но бегающие по паркам маньяки с ножами – последнее, что мне хотелось видеть в прекрасном Советском Союзе будущего.

***

Мне удалось освободиться только после обеда. Милиционер откровенно скучал, опрашивая меня, и я сомневался, что они всем отделом бросятся искать бандита, который нападает на простых граждан. Я его, конечно, понимал – я и сам дико соскучился хоть по какой-то информации о том, что происходит в стране; телевизора в травмпункте не было, а телефон-автомат в приемном покое был надежно сломан, так что я даже не мог позвонить Алле и сообщить, что пока ещё жив. Впрочем, это могло быть и к лучшему – хотя она наверняка уже волновалась.

Больницу я покинул через главный вход – и немедленно увидел женщину с Симочкой.

– С тобой всё в порядке? – осведомилась она. – Я очень за тебя переживала, очень! Но успела сходить домой, Симочке нужно питаться по расписанию. Вот, переоденься, – она протянула мне аккуратно сложенную кучку ткани.

Это оказалась простая бежевая рубашка – чуть большего размера, чем носил я, но в будущем я привык к оверсайзу, и это меня смущало в последнюю очередь. Переодевшись, я скомкал свою порезанную рубашку – так, чтобы кровь была где-то внутри.

– Спасибо, это действительно было необходимо... в этих условиях, – сказал я.

– Это мужнина, – проинформировала она. – Он тоже хотел пойти, посмотреть, кого я спасла, но я отговорила. Ещё недавно тут ехали танки!

Не танки, а БМП, но один хрен.

– Да, мне тоже пора домой. Спасибо вам ещё раз. И Симочке тоже, – я приветливо помахал собачке ладонью и был вознагражден заливистым лаем. – Хорошая...

Я так и не узнал имени этой женщины. Спрашивать прямо показалось мне глупым, а милиционер её не застал – и потому не опрашивал. Про своё спасение я вообще рассказал скупо – мол, спугнули какие-то собачники, – не вдаваясь в подробности. Незачем привлекать внимание наших правоохранительных органов к этому отзывчивому человеку. Пусть лучше маньяка ищут.

Трамваи всё ещё не ходили, но колонна техники давно закончилась. Идти через парк я не решился, и неторопливо двинулся к «Соколу» вдоль Волоколамки. По шоссе изредка проезжали редкие машины – какие-то отчаянные граждане спешили обделать свои дела, пока Москву окончательно не остановили. Впрочем, я сомневался, что до этого дойдет; скорее всего, уже к концу дня станет понятно, чья возьмет, ну а там начнутся послабления в объявленном комитетом «чрезвычайном положении». Или даже его полная отмена – если власть сохранят нынешние. Простым людям и то, и другое будет только на руку.

У улицы Врубеля я перекурил – и чтобы отдохнуть, и чтобы подумать, стоит ли заворачивать к старику. Но когда сигарета закончилась, я понял, что идти к Смиртюкову не хочу. Я ему уже не особо и нужен; у них сейчас будет новая история, которая совершенно не пересекалась с той, которую я помнил. Ну а по закону бабочки столь глобальные изменения обязательно приведут к изменениям более мелким – и даже какие-то настоящие ЧП могут уже и не произойти. Хотя землетрясение в Спитаке в восемьдесят восьмом всё-таки состоится по расписанию. Но про него я своим кураторам уже рассказывал – и надеялся, что они смогут принять какие-то меры. Если, конечно, победят.

Ну а если нет – то и шут с ними, с этими армянами. Мне тогда точно будет не до них.

Ещё одна долгая остановка у меня была уже на «Соколе», где военные устроили натуральный блок-пост – отъели у Ленинградки полосы справа и слева и поставили по паре БМП с каждой стороны. Частники всё равно ездили и тут – но сильно притормаживали у грозных бронированных машин. Некоторых из них останавливали для проверки документов – но по какому принципу осуществлялся отбор, я так и не понял. В итоге я не решился переходить на другую сторону – у меня была идея зайти в магазинчик звукозаписи и купить Алле что-нибудь новенькое. А вот в универмаг заглянул; мне надо было пополнить запас рубашек. Старую я по дороге просто выкинул в первую же попавшуюся урну. Зашивать длинный разрез и отмывать от крови я бы всё равно её не стал – да и ходить в рубашке с таким ремонтом в приличные места было бы некрасиво.

***

Дома меня, разумеется, ждали, причем сразу все – в прихожую дружно вывалились Алла, её бабушка и Александр Сергеевич. Девушка налетела на меня, едва я прикрыл дверь, повисла на шее, потянулась поцеловать – но я охнул от боли и привалился к косяку, чтобы не свалиться.

– Егор, что с тобой?

– Боевое ранение, – сказал я. – Или не очень боевое...

– Ты во что опять влез?! Кто тебя? И куда??

– Аленька, дай ему хоть разуться, – с укором напомнила Елизавета Петровна. – Егор, ты как, тебе помочь? Я сейчас...

– Нет-нет! – поспешил я. – Я сам... всё не так плохо. Если никто на мне не виснет, конечно.

Алла ойкнула и отпрыгнула – насколько позволяли размеры прихожей и заполнявшие её люди.

Я разулся и чуть двинул левой рукой – особой боли не было, чувствовалось лишь легкое неудобство в районе лопатки.

– Да налетел по дурости на какого-то идиота, – объяснил я, увидев, что все ждут. – Пришлось в травму тащиться, вот и задержался. Там ничего страшного, так, порез... его уже зашили. Сказали, что до свадьбы заживет. Только рубашку пришлось выбросить, эту мне там дали, встретил добрую женщину с собакой Симочкой.