Чтение онлайн

Егорка остался в восторге от подарка и не собирался с ним расставаться. Мальчуган задумал в сентябре отвезти, поставить бригантину, на зависть будущим школьным друзьям, в жилой комнатке на подоконнике в новом интернате, куда детей, на полгода, а то и на целый год спроваживали родители – нефтяники, буровики и промысловики. Можно было бы ещё придумать для новых друзей легенду, мол, кораблик – макет легендарного брига 35 «Меркурий», отважная команда которого потопила турецкие фрегаты и вышла победителем в неравной битве. О чём однажды поведал Егорке удивительный рассказчик, таёжный охотник Дедарс. Смотритель краеведческого музея посёлка Русскинская, по совместительству, Арсений Тропинин порадовался: его скромную поделку оценили по достоинству. Охотник посоветовал племяннику всё ж отпустить кораблик на волю. Судно только тогда становится кораблём, когда отправляется в кругосветное плавание. Пусть даже путешествие начинается с речки Тромъёган в Сибири.

Паруса судёнышка были нарезаны из газеты. На большом клочке косого паруса грот-мачты значилось гордое: «Правда». Прямой парус на фок-мачте нёс печатное название «Труд».

Советские времена бесславно заканчивались. Дядя Егорки, подростком отсидевший «за вредительство» в сталинских лагерях за сбор в голодную осень на колхозном поле мёрзлой картошки, об этом догадывался. Он снарядил кораблик газетными парусами неспроста, с умыслом, в вечных поисках на российской земле правды, истины и справедливости.

Долго вглядывался зачарованный Егорка в тёмно-зелёное, завораживающее зеркало реки, где отражались весёлые кучеряшки сизых облачков. Потом всё же нехотя отпустил бригантину на свободу. Судёнышко, если смотреть в отражение, воспарило, уплыло, поднялось к самым небесам. Егорка затаил дыхание и вдруг, казалось, впервые, услышал величественное многозвучие природы: шумливое волнение лиственных дерев – ив, осинок, берёз; тихий, нежный шелест ветвей дикой малины; шуршание осоки; сварливое журчание, перешептывание вод древней реки.

Лёгкий ветерок хулиганил, забавлялся с газетными парусами, шутливо подёргивал бумажные края. Кораблик быстро уносило к середине неширокой в этом месте реки. Мальчуган с грустью посмотрел вослед паруснику, размечтался: быть может, его посланец попадет сначала в широченную Обь, затем окажется за Северным полярным кругом в Ледовитом океане. Если не раздавят льды, судёнышко подхватит… быстрое, тёплое течение Гольфстрим и унесёт в далёкую даль за самый экватор…

Размечтался дошкольник, совершенно перепутав все знания географии, чему учил отец. Душа мальчишки устремилась в… неведомую Австралию, к аборигенам, кенгуру и… бумерангам.

Егорка вздрогнул, замер от ужаса. На его замечательный кораблик упала с неба… огненная комета.

В испуге мальчуган вскочил на ноги, осмотрелся по сторонам, не понимая, откуда прилетел уничтожающий огонь. Глянул в небо, перемешанное, в молочный кисель, в разодранных клочьях кучевых облаков. Не сразу сообразил: это была горящая стрела, выпущенная из старинного оружия – лука.

На кораблике мгновенно вспыхнули, сгорели бумажные паруса. Опалились, распались в тлен ниточки такелажа. Занялись пламенем тонкие мачты. Через минутку вся бригантина обратилась в крохотный, полыхающий костёр на чёрном стекле воды мирного Тромъёгана.

На другом берегу реки послышался устрашающий хруст прибрежного валежника.

– Эй, ты! – отважно крикнул Егорка. – Кто там?! Выходи! Придурок!

Косы ивняка, свисающие к воде, раздвинулись, распались в стороны, как занавес. Сквозь серебристую листву выглянула растрёпанная женщина, черноволосая ханты в грязной, драной холщовой рубашке, расшитой некогда цветным бисером, что болтались на ниточках остатками жалких гирлянд. Бродяжка-хантыйка вышла к кромке воды, подняла наизготовку изогнутый лук. За спиной у лесной воительницы висел колчан со стрелами. Кожаными ремешками на бедре был закреплён глиняный горшочек. Она что-то выкрикнула угрожающее.

– Ты чё, тётка?! – возмутился Егорка, повертел пальцем у виска. – Сбрендила?!

Лучница обмакнула наконечник стрелы в горшочек с нефтью, что висел на бедре, подожгла наконечник от тлеющего фитиля и выстрелила в сторону мальчугана.

Стрела взвилась высоко в небо, выписала дымно-огненную дугу над водой и вонзилась в мостки со всплеском чёрных и рыжих сверкающих искр. Серо-чёрные, рассохшиеся доски воспламенились от разлившейся нефти.

Отважный Егорка не растерялся, ловко спрыгнул на топкий берег, зачерпнул воду из реки консервной банкой, лежавшей в одной из лодок, залил языкастое пламя.

– Е-е-его-о-ор! – донёсся со стороны посёлка мужской голос. – Пора домой!

– И-и-иду-у-у! – откликнулся мальчуган. – Тут психоза одна… стреляется! – и понизил угрожающе голос:

– Дурища!

Воинствующая лесная злыдня в этот момент пустила в сторону мальчика третью пылающую стрелу.

Дальнейшее, в изменённом сознании перепуганного Егорки, происходило как в замедленном кино.

Огненная звезда плавно описала высокую дугу над зеркальной рекой и неумолимо приближалась. Небесное, рваное, сине-белое пространство над ребёнком помутнело на мгновение, выгнулось полупрозрачным куполом, задрожало кисельным студнем. Огненный наконечник стрелы вонзился в этот купол, но не проткнул, а вызвал судорожное, «резиновое» волнение, искажённое «смятыми червяками» в месте попадания. Будто брошенный камешек растревожил вязкое болотце. Полупрозрачный купол задрожал, воспламенился неровными, судорожными волнами по всей поверхности и начал сжиматься вокруг упавшего мальчика. Ещё бы мгновение, и полыхающий купол сожрал бы, поглотил тщедушное тельце человеческого детёныша…

Дрожащий огненный зонтик вдруг схлопнулся в огненный зрачок. Упал горящей каплей нефти на холщовые штанишки Егорки. Прожёг дырку. Оставил на голени мальчугана волдырь с полпальца величиной и отметину от ожога на все оставшиеся времена.

Худосочного Егорку легко подняла с земли, поддёрнула за шиворот рука его дядьки, Арсения Тропинина.

Загадочный мираж огненного купола бесследно исчез. Третья горящая стрела с шипом погасшего нефтяного пламени вонзилась в ил болотистой поймы реки как раз в том месте, где мгновение назад валялся упавший с испугу мальчуган. Прибрежная полоса глинистого ила была разворочена чёрными рытвинами его следов от кед, когда он сучил ножками, отползая подальше на сушу. На желтовато-зеленоватой слизи догорали рубиновые нефтяные слёзы.

В досках мостков осталась торчать вторая стрела, оперённая чёрными намокшими крылышками.

– Не на шутку наша дурнушка развоевалась, – прохрипел и негодующе покачал седой головой Тропинин. – Пора принимать меры.

Охотник был удручён, раздосадован, разозлён поступком полусумасшедшей бродяжки, небезопасной, даже смертельной её игрой.

Обратно

Расстроенный, потрясённый беспощадностью, кровожадностью лесной воительницы, перепачканный илистой жижей и глиной, печальный Егорка нервно болтал босыми ножками, сидел на возвышении, на приступочке домика на высоких сваях. По-хантыйски домик назывался «лyпас», служил в прошлом охотникам и промысловикам амбарчиком для хранения съестных припасов.

Из добротного бревенчатого дома краеведческого музея вышел отец Егора, археолог Артём Плещеев, с русой бородкой, с разлохмаченной, как и у сына, шевелюрой, с беспечной улыбкой неунывающего бродяги. Следом выбрел старший его брат, смотритель музея, беспалый охотник Арсений Тропинин, Дедарс.

– Говорят, нынче Бaрсово городище ковыряете? – спросил с уважением Тропинин.

– Копаемся помалёху. Месяца полтора назад бронзовый век нарыли. А так – всё по мелочи. Даж на кандидатскую не наберу.