Чтение онлайн

Внезапное появление таинственного Художника в потрёпанной соломенной шляпе внесло пару приятных штрихов в ещё неустоявшийся, но порядком прискучивший дорожный быт, и палатки с ослом – были как нельзя кстати. Спать под дождём и нести на себе тяжёлые вещи – удовольствие невеликое.

– Расскажите что—нибудь ещё! – попросила Астрис, засыпая в котелок сухую вермишель с вялеными мясом. – Разварится?

– Вполне, – Зют, бароны же не умеют готовить…

– Что—нибудь ещё? – задумчиво протянул Художник.

– К примеру, о том храме, алтаре и… – договорить барону не дали.

– Как же вы правы! О богах! Скажите, Ремир, о ком из великого пантеона Северного неба вы бы хотели услышать? – слышать и говорить о мориских стражах, к огромному разочарованию внезапный попутчик не желал, но с каким воодушевлением упомянул пантеон Северного неба! Астрис понимающе кивнула.

– О Зюте, – недовольно буркнул барон. Возиться с ночлегом ему порядком осточертело. Искать в подлеске хворост, мягко ступая по укутанной охристо—рыжими иголками земле. Вдыхая ароматы напитавшейся дневным теплом хвои, собирать маслянистые гладкие грибы. Наполнять ледяным журчанием котелок. Раскатывать уютный спальник. Забивать в мягкую землю острые металлические колышки добротной «трофейной палатки». Подумать только, он выиграл её в камнипядки у герцога! Герцог играющий в камнипядки – удивительно. И можно было поставить поместье, пару сотен расхожихлирр, а они разыграли два куска отменного брезента! А потом когда всё почти готово – разжигать костёр… Что может быть хуже? Да, разбивать лагерь после долгого перехода нравилось всем, всем кроме Ремира, впрочем, барону вообще ничего и никогда не нравилось.

– О Зюте? – переспросил Художник, спокойно переспросил, будто этот маленький выпад его вовсе и не задел. – Интересный выбор, – рассказчик погрузил руку в торбу с овсом и, довольно улыбнувшись, протянул её ослу. – А что вы знаете о Зюте?

– У него отличные тапки, не так ли, Аурр? – в полголоса бросил барон, радуясь собственной не сильно удачной шутке.

– Властитель подземного царства? Злодей, невиданный мерзавец, ведь так? Он уродлив, точно тысяча смрадных кошмаров, взятых в единый краткий миг. Он знает все ваши слабости, читает страхи в ваших глазах. Он искушает и сушит ваши души, он выпивает их до дна. В его подчинении тысячи и тысячи проклятых дюжин рогатых чертей, – художник замолчал, предоставляя слушателям минуту раздумий. Осёл натянуто фыркнул, мол, говорите что хотите, а мы ослы в эту чушь не верим. – Эх, Яшка—Яшка, – покачал головой новый знакомец, – не мешай. Ты—то эту сказочку знаешь, дай и другим послушать. Но пред тем, как начать, я попрошу вас, друзья, позабыть все прежние предрассудки и выкинуть их из головы. Ну, что ж… Его прозвали Зют. Конечно, все мы знаем это имя. Чудесное имя, короткое имя. Тайничок. Но «Зеливар» мне всегда нравилось больше. Я, признаться честно, питаю немалую страсть к истинным именам. Эх… – художник блаженно зажмурился. – А как отважен, как красив! Он слыл героем из героев! Сын Рьялы, что ещё сказать?Как—то раз на тщеславной охоте, он в одиночку завалил лукавого змея, о чешуе железной, глазах медовых и росте в тридцать три сосны. Змей веками источал небесные чертоги, а Зеливар единым взмахом могучей длани вогнал в его трехголовую тушу свой чёрный клинок. Вы не подумайте, я не о Змие говорю. Нет, нет, друзья! Брат на брата никогда не пойдёт. То было просто чудище, каких пруд пруди в заповедных лесах. Черновики, кхм…, у всех имеются. Оплошали там чутка, с рогами и зубьями переусердствовали. Ай, не так ведь сказки сказываются! Прощенья прошу, давненько я не говаривал. Ой, давненько. Не серчайте, коль к истокам ворочусь. Кхм, – откашлялся Художник и начал заново: —Жили в далёком едином краю извечные боги. Жили весело, да горя не знали. Блуждали года, менялись очертания земель. Качали голубые воды океаны, бурунами серебрились реки, шумели леса, да кроны их тяжелели. Было у королевича, господина, мудреца нашего, Рьялы Светлоликого триста тридцать три сына, столько же дочерей, крепкая мудрость и большая мечта.

Росло могучее государство, и исполнялась мечта. Велением воли, одухотворённым, развивалась и творилась жизнь. Создали дети Рьялы пернатых птиц, дружных с небом и ветрами. Выдумали рыб чешуйчатых, ящеров юрких. Поскакали по тропам горным туры. И вышел из тьмы творенья человек, случайно вышел, не думали о нём боги, как о равном. Руки рабочие и ум послушный, но вышло всё не так. Обрёл волю, заимел чувства и душу принял блаженную. Вот так случайность буйная эпоху новую соткала. Прекрасно вышло творенье, и полюбили боги своё дитя, больше всех прочих полюбили, обучать и растить принялись. Как разросся род людской и не заметили, но землю полную чудес в дар человечеству преподнесли. И было поручено каждому из народа Рьялыопекать и покровительствовать, учить и наставлять. Назвался Тар—умелец ремесленником, Онья – матерью. Да, было имён таких и наречений, точно звёзд на ясном небосводе. Но одно местечко, обошли отважные и мудрые дети Рьялы, никто не возжелал взваливать себе на плечи ношу тяжёлую, неблагодарную ношу, судилище смертное взять на себя не захотел, указывать опустившимся путь кромешный… Тяжко, ох, тяжко.

Решил тогда мудрый Рьяла устроить пир великий, каких свет не видывал, а к пиру турнир достойнейших о восьми десятках и одном испытании разума, души и тела. Кто победит, тому и ношу принять. Дни на ночи сменялись, а ночи на дни. Трудны испытания, лишь семерым удалось подобраться к концу. В пучине морской, меж отцветших светил странствовали боги, и милосердие, и честь, и силу, и храбрость измеряя. Показал каждый себя. И в час последний самый предстал пред ними Рьяла: «Не должно вам, дети мои, службу гнусную нести. На себя её возьму, а вам свет белый охранять. Ступайте и служите миру честно и верно. Мой посох из злата вам отдаю». Спустился к героям Светозарный, всю мощь свою и власть с жезлом древним предлагая. Обрадовались герои, вздохнули с облегченьем и к посоху отцовскому потянулись. Каждый был смел, но страхов людских, но скорби человеческой боялся, и не было силы, способной то перебороть.

Стоял чуть поодаль от братьев и сестёр пирующих ясноглазый Зеливар. Тоска и смута сердце его полонили. Под музыку лир, под брызги и хохот подошёл он Рьяле и молвил тихо, и молвил громко. О чести, о ноше попросил Светозарного. Улыбнулся Рьяла – пройдено испытание, последнее испытание!

Так выпал жребий Зеливару, охотнику, заступнику суды чинить. И взял в длани сильные, в длани смуглые он посох Рьялы отца своего. И клятву произнёс. «Все души мой чертог проходят, – провозгласил прекрасный муж, – да не все к свету тянутся. Кто в мире злобен был, кто заветы не чтил, и наказы не слушал, идти тому путём тернистым по чертогу смрадному моему. Коль окончишь дорогу терзаний и мытарств, коль осознаешь, где гниль притаилась – охотно двери в жизнь грядущую пред тобой распахну, а нет – так скитаться тебе по чертогам вечность палимую» – кончил свою речь Зеливар и призвал в подчинении к себе послушников, проводников из тени сотканных, что душам мир наш телесный покинуть помогут, да словом тёплым страх развеют.

Но смыслы стираются, но смыслы теряются. И кличут хранителя Зеливара чернобогом, Зютом проклятым, чёртом окаянным.

***

Повисла над поляной тишь. Сквозь бархатную зелень проглядывались багряные лучи. Костёр трещал и тоненько дымил. Подвешенные на рогатину пучки кипрея сморщились от жара, со старой берёзы сползала кора.

– Гвардейцы, – Астрис грустно вздохнула, бережно расправляя уголки потрепанной фотографии,– мой отряд.

– А вот здесь? – проводник указал перебинтованным пальцем на зажатую между двумя улыбающимися шкафоподобными рыцарями темноволосую девушку. Слава богам, никто не заметил, как дрогнул его голос и заметался взгляд.

– Это…Тера. МояТера, – мечница метнула странный взор куда—то в сторону заходящего солнца и также тихо продолжила, – Вам верно известно о вороне?

– О Чёрном вороне? – как бы подтверждая её слова, уточнил Аурр. Астрис кивнула. – Так это она…

– О мёртвом, вообще—то! – недовольно бросилвнезапно появившийся барон, а фотография в руках Астрис вдруг взяла и свернулась в трубочку.

Глава 3

О царях и воронах

Вихрастый мальчишка с вздёрнутым носом ступает по древним намоленным плитам. Его плащ расшит золотыми нитками, а воротник – пушистый соболь. Тяжёлый отцовский меч слишком широк и длинен, он почти не уступает пареньку в росте.

– Как тебя звать-величать, отрок? – вопрошает старец, его поскрипывающий баритон бьётся о камень святыни.

– Второй сын князя всея Кирии Бергемонда Ареста, наследник Рысьих скал и новый владелец Чернозуба! – гордо объявляет паренёк. Да только не укрыться от монаха не дрожи в коленках, ни стуку взволнованного сердца. Его предали, предали, предали! Сослали, выгнали и отобрали имя! И нет никаких Рысьих скал, и сыном Ареста он зваться больше не может.

«Почему отец отлучил меня? Почему? Почему? Почему?» – кричит пунцовый вздёрнутый нос, отстукивают серебряные шпоры.

«Не я же виноват, что эти лжецы отравили матушку», – белеют костяшки стиснутых пальцев.

«Виноват! Виноват! Виноват!» – шепчут монастырские стены.

«Ты здесь, один. Отлучён. Отлучён, княжич, – глумится замшелая кладка, – А они там во дворце с отцом!».

И в шорохах листвы слышатся наглые смешки. Один лишь чёрный воронёнок молчит да пугливо поглядывает на кудрявого мальчонку, такой же маленький потерянный да дерзкий.

– Похвально, похвально, – беззубо улыбается старец. – Будем знакомы, сын Бергемонда. Меня зови Кьёр, дед Кьёр. Здравствуй, здравствуй. А вот тебе и друг! – указывает на воронёнка дед Кьёр. —Возьми, возьми, добро всегда делать стоит, а худо и само прибежит, – кивает старец, протягивая пригоршню пшена. И откуда он его взял? С собой, что ли носит? Мальчик медлит – чтобы взять пшено, нужно отпустить меч. Но как можно? Отцовский меч или маленький ворон? Ух! Ты ж…! Глупая птица! Улетай, улетай! Прочь отсюда. Но птица не слышит, иль делает вид? Как же умело! Меч или ворон? Прошлое или живое? Крепкие княжеские пальцы отпускают рукоять.