Чтение онлайн

Четвертый этап: 1999 г. – по настоящее время. Начался рост производства, поначалу вызванный дефолтом. Появился стимул к замещению импорта отечественным производством. Росту производства в России способствовал рост мировых цен на нефть и газ. В целом в 1999–2007 гг. ВВП страны вырос на 80 %, промышленное производство – почти так же, народно-хозяйственные капвложения – в 3 раза (1998 г. = 100).

Начиная с 2000 г. стали быстро расти реальные доходы населения. Экономика монетизировалась не столько путем роста денежной массы, сколько путем изживания бартера, неплатежей и взаимозачетов на путях совершенствования рыночной системы. Цетробанк ожил и стал накапливать золотовалютные резервы. Уже к концу 2000 г. они составили 36 млрд долл. (в августе 1998 г. – 10 млрд долл.), а в 2007 г. – свыше 500 млрд долл. Страна наконец-то обрела бюджетный профицит, продолжалось снижение темпов инфляции.

Тем не менее оппозиция продолжала свое наступление и требовала радикальной смены курса реформ. Чем объяснить непримиримость оппозиции правительственному курсу экономических реформ, разгул разнузданной критики с ее стороны?

Во-первых, ностальгией по старым советским временам, когда был великий Советский Союз, и жили мы лучше, и производство вроде бы не падало. «Я анализирую то, что есть и что было, – говорит философ-эмигрант, бывший советский диссидент А. Зиновьев, – и прихожу к выводу: та система власти и тот социальный строй, что существовали до 1985 года, были вершиной русской истории. Это оптимально. Если бы можно было к тому вернуться сейчас, это было бы величайшее благо» [70] .

Примерно туже удивительную мысль высказывает и российский экономист С. Губанов: «С точки зрения критериев конкурентоспособности потенциал советской модели наиболее высок, если сравнивать ее с государственно-капиталистической ступенью. Она вполне позволяет соединить в одно целое процесс увеличения производства товаров, сокращения издержек и повышения качества… В данном отношении советская модель намного опережала любую другую. Будущее принадлежит модели, аналогичной советской» [71] .

Другой экономист, Э. Васильев, считает, что «в действительности к своему главному достижению в сфере хозяйствования человечество пришло лишь недавно. Это достижение – централизованная плановая экономика, свободная от расточительной стихии рынка, ее общественно вредных критериев конкурентной борьбы производителей, от барьеров частного интереса. Это достижение было достоянием СССР и других социалистических стран…» [72] .

Приведенные цитаты показывают, что в нашем обществе открыто высказываются реваншистские предпочтения. Более того, многие высокопоставленные лица в чиновничьем аппарате порой тоже не скрывают свои антирыночные взгляды.

Глубинная причина столь серьезного и опасного положения заключается в том, что в стране не сформировался мощный средний социальный класс, кровно заинтересованный в сохранении реального реформаторского курса, в высокой национальной идее и цели, поддерживаемой большинством сознательного населения страны.

В такой атмосфере легко выдвигаются и поддерживаются поверхностные популистские и националистические лозунги. На наш взгляд, важнейшей национальной идеей должно стать создание современного правового демократического общества со смешанной социально ориентированной рыночной экономикой, эффективной и конкурентоспособной.

Во-вторых, сопротивление реальному реформаторскому курсу объясняется разгулом обывательских настроений в обществе, усилением политической роли криминальных структур, не склонных к реалистическому пониманию экономических процессов и тоскующих по былому имперскому величию и силе власти. Власть-то действительно должна быть сильной и эффективной. Но только во имя отхода от прошлого, всемерного приближения к таким общечеловеческим ценностям, как рынок и демократия. Без этого у России нет будущего. К сожалению, обывательские настроения не безвредны: они прямо связаны с утратой профессионализма.

В-третьих, алармистский синдром, которым охвачено общество, основывается не только на ностальгии по прошлому, но и на несовершенстве официальной статистики. Мы живем лучше, чем показывает официальная статистика. Так, статистикой не учитываются полностью продукция в частном секторе, импорт дешевых товаров «челноками», заметно увеличившееся число деловых и туристских поездок за рубеж, массовое частное жилищное и дачное строительство. Небывалое развитие получили торговля и банковское дело, другие отрасли сферы услуг, компьютеризация населения.

В-четвертых, сохранение на высоких постах в государстве и науке реваншистски настроенных начальников из прежней советской номенклатуры, которым к тому же в принципе не свойственно рыночное мышление.

Многие критики экономических реформ сегодня опять предлагают не просто медлительность и постепенность в реализации этих реформ, но и частичный возврат к прошлому. При этом, декларируя «новые подходы», они, по существу, предлагают идеи политически обанкротившейся хасбулатовской или гэкачепистской программы.

12.4. Программы правительства В. Черномырдина

С приходом к руководству российским правительством В. Черномырдина в декабре 1992 г. появились опасения полного прекращения экономических реформ в России. Они были связаны с его заявлениями о готовности бороться с инфляцией «немонетарными методами», о недопущении впредь «шоковой терапии» и выделении низкопроцентного кредита топливно-энергетическому комплексу в размере 200 млрд руб. Было даже подписано постановление о прямом контроле над ценами на ряд товаров, которое, однако, через две недели было отменено. Тем не менее 1993-й, 1994-й и последующие годы показали, что Черномырдин не отошел от эволюционистской практики умеренно реформаторского курса второй половины 1992 г.

и, по существу, не отступая назад, ввел страну в состояние застоя реформ. С приходом в 1997 г. в правительство молодых реформаторов реформы стали проводиться более последовательно и активно. Но в марте 1998 г. правительство Черномырдина ушло в отставку из-за неспособности к радикальным реформам, а в августе случился дефолт из-за слабости и непоследовательности самих реформаторов.

В первые месяцы пребывания у власти (по крайней мере до апреля 1993 г.) правительство В. Черномырдина вновь вернулось к проинфляционной кредитно-финансовой политике. Несмотря на падение производства, денежно-кредитная эмиссия продолжалась. После апрельского референдума о доверии президенту позиции правительства укрепились, оно ужесточило кредитно-финансовую политику, и темпы инфляции стали снижаться. Но после парламентских выборов в декабре 1993 г. этот антиинфляционный курс вновь подвергся критике оппозиции, и правительство опять смягчило свою экономическую политику, уступив требованиям директоров крупных государственных предприятий, прежде всего ВПК и агропромышленного комплекса.

В октябре 1993 г. в Москве произошел антиправительственный мятеж, направленный против трансформационных и системных реформ. Оппозиция использовала давно сформировавшийся раскол в обществе, чтобы добиться реванша. В случае победы оппозиции возникла бы угроза установления недемократического режима, приостановления приватизации и других реформ. Однако в любом случае октябрьский путч 1993 г. был актом гражданской войны, вооруженного противостояния с человеческими жертвами. Противостоящие стороны шли в нем до конца, при этом президент Б. Ельцин опирался на поддержку сторонников апрельского референдума 1993 г. и как Верховный главнокомандующий – на армию, а Р. Хасбулатов,

А. Руцкой и весь оппозиционный Верховный Совет РФ – на левую оппозицию в стране, на КПРФ, имевшую большинство членов в Совете. Обе противоборствующие стороны нарушали Конституцию и стремились реализовать свои политические интересы: Ельцин – сохранить власть, Хасбулатов – перехватить эту власть. Но в итоге правительственные силы остановили мятеж и насилие, не допустили гражданской войны и восстановления диктаторского режима, к которому шла оппозиция, вновь открыли путь к дальнейшим демократическим и экономическим реформам.