Чтение онлайн

кланов там – угроза мести, страх перед деспотом и Аллахом. Западная

культура индивидуализма и атеизма, попадающая на Восток

посредством фильмов, Интернета и телевидения, разлагает местное

общество, и тут уместно будет привести слова Тацита, сказанные им о

политике Римской Империи в отношении местного (кельтского)

населения Британских островов в I веке: “И то, что было ступенью к

порабощению, именовалось ими, неискушенными и простодушными,

образованностью и просвещенностью” (Агрикола. 22). Вообще,

концепция по демократизации и доктрина прав человека, за всем их

гуманизмом – на редкость универсальное и эффективное

внешнеполитическое средство: если на территории геополитического

противника удается установить устойчивый демократический режим, то

уменьшаются социальные издержки взаимоотношений между странами;

если этого не получается достигнуть, тогда соперник окажется истощен,

ослаблен и не способен противостоять Западу.

ГЛАВА VI

“КОНЕЦ ИСТОРИИ” ФРЕНСИСА ФУКУЯМЫ И

“СТОЛКНОВЕНЕИ ЦИВИЛИЗАЦИЙ” СЭМЮЭЛЯ ХАНТИНГТОНА

Со времени окончания «холодной войны» между двумя крупнейшими

геополитическими державами второй половины 20-го столетия,

Советским Союзом и Соединенными Штатами, в самом конце 80-х

годов, в основе которой лежало противостояние идеологий

(проповедуемого первыми автократического типа социализма и

придерживающихся вторыми либеральной демократии), были

предложены две завоевавшие немалую популярность теоретические

модели. Обе они были призваны предсказать будущие социальные

изменения в разных странах и регионах мира, а также основные

тенденции мировой политики будущего. Первая из них – модель «конца

истории», основывающаяся на концепции «последнего человека», по

сути, предусматривала расширение зоны устойчивой либеральной

демократии; вторая – модель «столкновения цивилизаций»,

базирующаяся на старой концепции «мира цивилизаций»,

представляла мир в виде обособленных культурных зон с

многочисленными, продолжительными и ожесточенными конфликтами

на их периферии. Ниже последовательно подробным образом

изложены обе теории и представлены разнообразные возражения в

отношении прогностической силы последних.

Раздел I

Конец истории и последний человек

Первоначально теория конца истории была изложена Фукуямой в

вызвавшей широкий мировой резонанс небольшой статье,

напечатанной в одном из американских журналов в 1989 году. В ней он

отмечает, что в двадцатом веке мир был охвачен идеологическим

противостоянием: либеральная демократия сначала боролась с

абсолютизмом, затем с коммунизмом и фашизмом (как, впрочем, и они

между собой и с первым). Однако конец века, по его мнению,

характеризовался неоспоримой победой экономического и

политического либерализма: “То, чему мы, вероятно, свидетели, - не

просто конец холодной войны или очередного периода послевоенной

истории, но конец истории как таковой, завершения идеологической

эволюции человечества и универсализации западной либеральной

демократии как окончательной формы правления. Это не означает, что

в дальнейшем никаких событий происходить не будет – ведь

либерализм победил пока только в сфере идей, сознания; в реальном,

материальном мире до победы еще далеко. Однако имеются

серьезные основания считать, что именно этот, идеальный мир и

определит в конечном счете мир материальный” (Ф. Фукуяма. Конец

истории? 1989).

Чтобы понять, почему это произошло, Фукуяма переходит к

рассмотрению природы происходящих в истории изменений. Для него,

как и для Гегеля, движущие силы истории существуют, прежде всего, в

сфере человеческого сознания; поведение человека в материальном

мире (и, соответственно, вся человеческая история) всякий раз

определяется состоянием его сознания, которое, как правило,

принимает форму религии, культурных традиций и моральных обычаев.

Следовательно, он нещадно критикует, во-первых, Маркса,

перевернувшего отношение между реальным и идеальным и

поместившего религию, искусство и мораль в подчиненное

(детерминированное) положение от материального способа

производства, используя при этом Макса Вебера, доказывающего на

примере развития капитализма, что производство – не «базис», а

«надстройка», имеющая корни в религии и культуре. И, во-вторых,

школу материалистического детерминизма «Уолл-стрит Джорнэл»,

упускающей из виду культурные факторы и всецело объясняющей

благосостояние наций наличием свободной рыночной системы и

политической стабильности, а так же утверждающей, что либеральная

экономика неизбежно порождает либеральную (демократическую)

политику.

Впрочем, Фукуяма в определенной степени признает значение

материальных факторов: в частности, он утверждает, что

“материальное изобилие в развитых либеральных экономиках и на их

основе – бесконечно разнообразная культура потребления, видимо,

питают и поддерживают либерализм в политической сфере” (Раздел II).

Иными словами, хоть экономическое развитие и не определяет сферы

идеологии и политики, как это предполагала «теория модернизации»,

но способствует устойчивости установленной благодаря эволюции

сознания либеральной демократии в той или иной стране, не позволяя

той сорваться обратно в пропасть абсолютизма, коммунизма или

фашизма.

В свою очередь, основа, существующих в сознании, движущих сил