Чтение онлайн

Зал суда засуетился.

По скамье присяжных пронесся разочарованный вздох. Адвокаты, поклонившись, устремились к дверям, одним только им предназначенным. Публика подскочила с мест.

Бернис подбежала к Алесте огненным вихрем, сжала её в крепких объятиях. Повела в сторону, приговаривая на ухо что-то ободряющее.

И за всем этим Алеста упустила тот момент, когда Кейден исчез с её глаз.

Бернис принесла её к миссис Меллиган — не то намерено, не то по привычке. Миссис Меллиган встретила Алесту взглядом, полным боли и разочарования. Алеста кивнула — и в этот раз отчего-то почувствовала единение с Верном Вутом. Ведь и она не могла ничего противопоставить непоколебимой воле миссис Меллиган. А эта женщина была вольна её ненавидеть. Не столько из-за самой Алесты, сколько из-за их матери — Жолин Эндерсон, огненную красоту которой Вистан Меллиган предпочел холодному шарму миссис Меллиган.

— Ты поедешь с нами, — строго заметила Бернис. — И мы вместе отметим Перерождение. Я не успела приготовить тебе подарок, но завтра мы обязательно сходим на праздничную ярмарку, и я выберу тебе самую красивую вещицу из всех, что мы повстречаем.

Алеста продолжила кивать. Будто бы она утратила эту чудесную способность — говорить. Расплатилась голосом за все свои ошибки и грубое отношение к окружающим.

Ждать отца пришлось недолго.

Алеста даже не успела рассмотреть все статуи, окружающие Верховный суд. А Бернис озвучила едва ли половину из заготовленных утешающих слов. Вистан Меллиган покинул здание суда и сразу же привлёк к себе всеобщее внимание.

В том числе — внимание своих дочерей. В особенности — новообретенной дочери.

Этот момент предназначался только им двоим. Бернис прекрасно это понимала и всячески способствовала тому, чтобы этот момент никто не посмел нарушить. Она даже увела в сторону миссис Меллиган, хотя та явно собиралась сказать мужу многое — и приятного в этом было мало.

— Здравствуй, Алеста, — отец кивнул.

Он оказался близко, непозволительно близко к Алесте. Взгляд её забегал по лицу отца: от сеточки морщин на лбу к густым бровям, от бровей к прямому выдающемуся носу, от носа к волевому подбородку, и, наконец, от подбородка — к глазам.

Что испытывал отец, когда смотрел в глаза Алесты?

— Здравствуйте, мистер Меллиган, — отозвалась Алеста бесцветно, точно была эхом. — Спасибо, что помогли.

Если отец вдруг испытывает такое чувство, как сожаление, то о чём он предпочитает жалеть: что не знал об Алесте раньше, когда забирал у матери Бернис, или что Алеста появилась в его жизни сейчас, нарушила привычный порядок дел, обрушилась кляксой на его репутацию и стала камнем преткновения в отношениях с женой?

— Моя помощь отошла на второй план. Гленн Гилсон и его откровение произвели настоящий фурор. Но не могу сказать, что я расстроен его появлением.

— Гленну Гилсону я благодарна не меньше, чем вам, — заметила Алеста.

И всё-таки, несмотря на все те несчастия, которые сулило Вистану Меллигану признание Алесты дочерью, отец пошёл на этот подвиг. Если позволить себе не думать о мотивах, из-за которых отец осмелился на такой шаг, только и останется, что быть ему благодарной.

— Жолин больна. Бернис мне сообщила, — вдруг произнёс отец.

Алеста в сотый раз за этот день кивнула. Добавить было нечего. Мама действительно больна, и Бернис в самом деле об этом известно. Ибо в разговоре с Бернис Алеста использовала этот аргумент, когда говорила о неподобающем поведении отца.

— Я знаю хорошего доктора, который сможет ей помочь. Я свяжусь с Жолин. Но, с твоего позволения, сделаю это после праздников.

— Да, конечно, — согласилась Алеста. Мама больна вот как уже двадцать четыре года, и несколько праздничных дел не сделают ей хуже. Да и, помимо того, нет совсем никакой уверенности в том, что мама вообще примет помощь этого человека.

Алеста не рискнула поблагодарить отца вновь. Не знала, стоит ли это делать.

— Перерождение ты встретишь вместе с нами, — произнёс отец в донельзя знакомой манере: не спрашивая, а утверждая.

— Бернис сообщила мне.

— Тогда прошу в машину.

Она не вернулась к Перерождению. Должна была сделать всё мыслимое и немыслимое, чтобы вернуться, чтобы соблюсти семейную традицию. И Алеста обратилась к приёму, который достался ей по отцовской линии: даже не пообещала, а приказала себе в следующем году что бы то ни было отпраздновать Перерождение в доме Эндерсонов.

Дом Меллиганов своим величием поражал воображение.

Однако вся его красота и восхитительность проходили по касательной к Алесте, ничего внутри не задевая. Алеста со всей внимательностью рассматривала картины, которые представляла ей Бернис — некоторые из них, со слов сестры, были куплены за баснословные суммы у известных художников. А ещё Бернис показала Алесте сад — чудесный сад, наполненный механическими зверушками. Но не нашлось среди них такого кролика, который заставил бы Алесту хлопать в ладоши.

Торжественный стол ломился от яств, и Алеста даже задумалась: зачем такому небольшому количеству людей столько еды? Ведь им потребуется ещё не меньше месяца, чтобы съесть всё до последней крошки.

В доме Эндерсонов было куда меньше угощений, но куда больше разговоров.

Бернис, конечно, пыталась развлечь свою семью, которая должна была приобрести в числе, но, кажется, только разрушилась. Единственным, кто время от времени поддерживал беседу, был отец — да и он, погруженный в раздумья, был немногословным. Алеста уткнулась в ежевичный пудинг, однако за бесконечно длинный промежуток от начала празднования не съела даже его половину.

А миссис Меллиган… Кимберли. Бернис сказала, что зовут её Кимберли. Даже имя её было куда изящнее и аристократичнее имени мамы. Кимберли и вовсе отказалась от какой-либо пищи. Зато отдала предпочтение бутылке из тёмного стекла — и темно-красной жидкости из этой бутылки становилось всё меньше и меньше.

Алеста догадывалась, к чему это может привести.

К истерике и обвинениям, от которых Алесту не сможет защитить ни один адвокат, даже самый грамотный, — не найдёт аргументов.

Чтобы избежать эмоциональных сцен — ну или просто потому, что нахождение за этим столом стало невыносимым — Алеста в какой-то момент встала, извинилась перед всеми и выскользнула в коридор.

Бернис оказалась рядом почти сразу же.

Как же сильно я тебя подставила, Бернис…

— Мне нужно побыть одной, — произнесла Алеста строго. — Слишком насыщенный день. Я не могу так… Хочу посидеть в тишине. Не иди за мной, пожалуйста, Бернис.

Бернис кивнула. Предложила:

— Когда отдохнёшь, возвращайся. Я буду тебя ждать.

Алеста кивнула. Первой потянулась к сестре, сжала её в крепких объятиях… Бернис вернулась к родителям. И Алеста понадеялась, что теперь, без её присутствия, разговор за столом пойдёт куда более радостно и далеко.

Желание Алесты побыть в одиночестве не видело никаких границ.

Стены этого дома душили её. И потому Алеста перешагнула через порог, не испытывая никакого сожаления из-за того, что уходит. А потом ещё и за ворота вышла — нажала на кнопку, которая ослабила магнит, впаянный в тяжелую кованую дверь. И выскользнула на дорогу шустро и незаметно, как лиса, обокравшая курятник.

Эта улица была Алеста знакомой.

Весьма отдаленно, но всё-таки единожды Алесте доводилось по ней проходить.