Чтение онлайн

Лицо Брутуса Кросби стало белее этой глины. Но разве мог он что-то сделать в такой ситуации? Вряд ли. Только и оставалось, что смотреть.

Маверик Гилсон приказал магии остановиться.

И сделал это, конечно, зря. Глина застыла ровно там, где была. То есть эта неприятность не обошла стороной ни шикарные шевелюры сидящих в зале, ни их галантные пиджаки.

Высший магический свет ещё долго ходил по парикмахерским и обзаводился новыми костюмами.

Всю эту историю можно было свести к шутке. Кто-нибудь из высшего магического совета вполне мог бы переступить через принципы (и ошмётки глины), подойти к Брутусу Кросби, похлопать его по плечу… Сказать про то, что всем свойственны неудачи, даже самым опытным и внимательным специалистам. И уверить, что в следующий раз всё обязательно пойдёт как надо.

Но никто этого не сделал.

Даже Маверик Гилсон, тот самый Маверик Гилсон, который потом опомнился — когда исправлять что-либо было уже поздно.

Высший магический свет поскупился на комплименты, зато расщедрился на оскорбления и возмущения — будто был не высшим магическим светом, а сворой собак, не поделившей территорию. Стоит отдать Брутусу Кросби должное: продержался он долго. И выслушал о себе столько неприятного, сколько ни слышал, наверное, никогда.

Но потом Брутус Кросби ушёл.

Вместе со всеми своими разработками.

Чтобы никогда уже больше не вернуться. И Маверик Гилсон, ох уж этот лицемерный Маверик Гилсон, даже не попытался его остановить.

О роли во всей этой курьезной ситуации Мейсона прознали весьма скоро — не прошло и недели. Выяснили, кто именно был виновником грандиозного провала Брутуса Кросби. Не обошлось без Отдела по расследованию происшествий, связанных с применением магии, будь он неладен. В него тогда как раз пришёл молодой, но амбициозный следователь — мистер Спрейк. Он не поленился переговорить со множеством свидетелей и всё-таки смог отыскать того, кто сообщил ему это удивительное откровение: утром перед демонстрацией Мейсон Ролин заглядывал в мастерскую Брутуса.

У Мейсона потребовали объяснения.

И тогда он со всей честностью заявил, что действительно заглядывал к Брутусу тем утром — ведь весь этот год они работали в паре, а потому Мейсон знал о Гончарном круге ничуть не меньше Брутуса. Мейсон признал, что поправил кое-какую незначительную деталь: ведь всю эту Мейсон промаялся бессонницей, раздумывал над тем, как может помочь другу довести артефакт до совершенства. И теперь, конечно, очень сожалеет, что всё получилось именно так.

Если уж кто-то в честность Мейсона не поверил — так это уже были не проблемы Мейсона. До поры до времени. Проблемой Мейсона это стало тогда, когда Совет магов взялся оценивать его кандидатуру.

А команда, кстати, распалась почти сразу после того, как Брутус Кросби их покинул. Некому больше было заряжать её энтузиазмом. Быть может, Маверик Гилсон рассердился ещё и на это?..

Что же касается Вистана Меллигана…

Вистан Меллиган боролся за уязвленное самолюбие — он бы никогда не стал вступаться за кого-то, кроме себя.

Уязвил его Мейсон ещё до истории с Брутусом Кросби — тогда, когда Мейсон ещё не подозревал о том, что это вообще возможно, вести двойную жизнь, а Вистан Меллиган уже вовсю пользовался такой привилегией.

Быть может, Вистан Меллиган страдал от раздвоения личности и в иных сферах жизни, о которых Мейсону узнать не удалось.

Но лично Мейсон стал свидетелем его двойственности по отношению… к любви.

Вообще говоря, Вистан Меллиган считался давно и безнадежно женатым человеком. Избранницей его была красавица Кимберли — в прежние времена в неё был влюблен, кажется, каждый второй мужчина Леберлинга. И даже Мейсона участь лёгкой влюбленности не обошла стороной, хотя ко времени его учёбы в Университете магической механики Кимберли уже успела несколько увянуть — она была старше Мейсона на десять лет.

Перед высшим магическим светом, всё тем же самым, Вистан Меллиган старательно изображала любовь к жене.

Одаривал её дорогими украшениями, насколько позволяли финансы.

Водил по престижным местам — на спектакли и в рестораны.

И на фоне её холодной красоты и не лишенного высокомерия взгляда казался эдаким пылающим огоньком — это сейчас уже растерял свой запал, всё-таки сказывается возраст… Огоньком, безгранично далеким от Кимберли — красивой аристократки, ничего не смыслящей в магии.

Впрочем, в любовь их красивой пары верили всё, и даже Мейсон. Не зря же говорят: противоположности притягиваются.

Но потом Мейсон выяснил: всё же огонь тянется к огню.

Он стал свидетелем страсти, вспыхнувшей у Вистана Меллигана по отношению к студентке. Она училась на первом курсе, и звали её красиво — Жолин. Сам Мейсон тогда учился на пару курсов старше, но даже от его внимания Жолин не ускользнула.

Кимберли была холодной. Во всех смыслах.

А Жолин пылала — тоже и в прямом, и в переносном значении. У неё были яркие огненные волосы, и чем меньше вокруг было света, тем больше они привлекали внимания. И ещё — у неё была бойкая душа. Мейсон услышал от кого-то, что Жолин приехала в Леберлинг из какой-то деревеньки, поступила в университет благодаря собственным талантам, а не родительским деньгам. Судя по тому, что Жолин постоянно мелькала у Мейсона перед глазами, она в самом деле училась со всей старательностью.

Мейсон даже попытался узнать её поближе.

Когда ещё не знал, что эту бойкую студентку заприметил себя Вистан Меллиган.

Но заслужил лишь недоуменный взгляд и виноватую улыбку. Жолин куда-то спешила.

А потом, в один из тёплых весенних дней, Мейсон заметил рыжий огонь её волос в одном из окон университета. Был вечер, небо темнело — может, именно это и стало виной тому, что Мейсон обратил на это окно внимание?

Он знал, какой аудитории эти окна принадлежат.

И решил вернуться в университет, хотя только что его покинул: спешить было некуда, а любопытство утолить захотелось… Он прошёл через темные коридоры, поднялся на второй этаж, утонувших в тенях, и приблизился к аудитории, расположившейся в самом углу.

Дверь была прикрыта.

Но не захлопнута. По счастливой случайности. Мейсон не рискнул бы опускать ручку. Но смелости вполне хватило для того, чтобы потянуть дверь на себя.

Картина его глазам открылась весьма и весьма однозначная.

Жолин, волосы которой послужили для Мейсона маячком, обнаженным телом недвусмысленно прижималась к Вистану Меллигану. А Вистан Меллиган, лишенный рубашки, тем временем совершал такие движения, которые совершаются только в одной ситуации, всем взрослым людям прекрасно известной.

Это было несправедливо сразу по отношению, по меньшей мере, к двум персонам.

К Кимберли Меллиган, которая, несмотря на всю свою востребованность, всё-таки хранила верность мужу (или хотя бы тщательнее скрывалась).

И к Мейсону. Ему Жолин не смогла уделить время, зато для Вистана Меллигана оно, как ни странно, нашлось.

Мейсон не стал разрушать эту идиллию. Позволил несчастным любовникам вдоволь насладиться друг другом, пока у них ещё есть такая возможность. Но и пустить эту примечательную ситуацию на самотек он тоже не мог.