Чтение онлайн

Участники команды ждали его артефакт, затаив дыхание.

Боялись даже приближаться — поскольку Брутус Кросби отлично договаривался с магией сам. Ему нужен был лишь один человек: одаренный магией и готовый жертвовать её для испытания очередной модификации артефакта.

Этим человеком оказался Мейсон.

По счастливой случайности.

За этот год они даже успели сдружиться. По крайней мере, Мейсон Ролин вдруг оказался тем человеком, с кем Брутус Кросби проводил времени больше, чем со всеми остальными, — следовательно, Мейсон занял второе место на пьедестале доверия Брутуса Кросби, сразу после шестерёнок.

Спустя год после того, как образовалась команда, Мейсон стал свидетелем разговора: Брутус Кросби обращается к Маверику Гилсону и говорит ему о том, что готов представить свою разработку.

Маверик Гилсон, который всегда доверял одному только себе, сообщил, что объявит об артефакте Брутуса высшему магическому обществу. И Брутус Кросби представит артефакт самостоятельно, выступив перед полным залом признанных магов.

Тогда Брутус Кросби поинтересовался: неужели мистер Гилсон не попробует артефакт в действии, прежде чем представлять его самым первым значимым результатом, которого удалось достигнуть их команде? И Маверик Гилсон ответил, что ничуть не сомневается в талантах Брутуса Кросби.

А про Мейсона Маверик Гилсон никогда и ничего подобного не говорил.

Брутус Кросби обнаружил Мейсона вскоре — и порадовался тому, что Мейсон неожиданно оказался рядом. Сообщил ему радостную вещь — артефакт будет представлен магам! Наш артефакт… Сообщил, что им нужно как можно скорее приступить к репетициям. Чтобы представить артефакт во всей красе.

Изобретение Брутус Кросби прозвал Гончарным кругом.

Поскольку работало оно с глиной. И лицевая его сторона именно круг и представляла из себя. Однако изнаночная таила много сюрпризов — начиная от пяти колес, расставленных по окружности, и заканчивая нагромождением шестеренок, удивительно чётко смыкающихся друг с другом. Колёсики позволяли кругу вертеться вокруг своей собственной оси. А шестеренки направляли магию, и уже она придавала глине форму.

Репетиции продлились ещё неделю.

И за это время Брутус Кросби, беззастенчиво используя магию Мейсона, смог создать с десяток самых разных ваз. Что ещё сильнее удивляло: один и тот же Гончарный круг был способен создавать разные вазы, в зависимости от того, какая шестеренка приходила в движение первой. Где сейчас те вазы? Сохранилась ли хотя бы одна из них до нынешних дней? Или творения магии оказались менее крепкими, чем создания человеческих рук?

Вечером накануне выступления Мейсону и самому пришлось задержаться допоздна.

Ибо Брутус Кросби в тысячный раз проверял своё изобретение, фиксировал даже мельчайшие неточности и тут же брался их исполнять. Наблюдая за этим действом, Мейсон и сам убедился в том, что Гончарный круг если не совершенен, то очень к тому близок.

И это было плохо.

Сложно объяснить почему. Но плохо.

Когда стрелки часов перевалили за полночь, Мейсон сообщил, что отправляется отдыхать перед таким ответственным событием. И посоветовал Брутусу Кросби тоже как следует выспаться — хотя бы этой ночью.

— Я посижу над ним ещё немного, — ответил Брутус Кросби. — Но после — обязательно последую твоему совету, друг.

Мейсон Ролин обладал одним удивительным умением: он знал, как заставить магию разрушать.

Он вернулся в мастерскую ранним утром — чуть более ранним, чем того требовали нормы приличия. И обнаружил в ней Брутуса Кросби, без сил уснувшего прямо за столом, в непосредственной близости к Гончарному кругу.

Для того чтобы разрушать, никакие артефакты не требовались. Лишь только желание и немного концентрации.

Мейсон сломал порожек — маленький и едва заметный, стоящий на границе между вторым и третьим ярусом шестеренок. Такую поломку не заметишь сразу — для этого надо наполовину разобрать механизм.

Мейсон понадеялся, что у Брутуса не будет времени замечать.

Покинув мастерскую, Мейсон Ролин как ни в чём не бывало отправился в Университет магической механики — знакомую и родную обитель. Представление должно было состояться в стенах его актового зала. Мейсон прекрасно помнил, с каким трепетом он сам впервые стоял на этой сцене. И помнил, сколько усилий потратил для того, чтобы заслужить такую честь.

А сейчас — какая-то безделушка… Но столько внимания.

Когда Мейсон понял, что его имя в этот день никаким образом не будет упомянуто — и неважно, что он столько времени потратил на помощь в разработке, — он лишь только порадовался тому, что осуществил свой не самый благородный, зато весьма и весьма план.

Магией с изобретением Брутуса Кросби решил поделиться сам Маверик Гилсон.

Брутус Кросби, высокий и широкоплечий, на сцене вдруг как-то уменьшился, даже скукожился. Столько внимания… И он один, замер напротив квадратного столика с Гончарным кругом, правой рукой сжимает край фартука, сегодня идеально чистого, а левой придерживается за край столика.

Глина была хорошей, белоснежной, лишенной этой дешёвой серости.

И ваза из неё хорошая получилась… бы.

Задумка Брутуса Кросби состояла примерно в следующем: заставить магию, продвигающуюся вдоль шестеренок, контролировать собой движение глины, заставлять её виться змеей и расходиться спиралью. И даже когда нужная форма достигалась, магия не исчезала бесследно: она тратилась на то, чтобы эту форму зафиксировать, переводила глину из пластичного состояния в твёрдое.

Маверик Гилсон произнёс все те слова, без которых не могло начаться ни одно торжество.

Зрители зааплодировали воодушевленно, ожидая очередной научный прорыв.

Брутус Кросби отыскал Мейсона взглядом — и Мейсон, улыбнувшись, кивнул. Всё будет хорошо, Брутус. Быть может, и не конкретно сегодня, но…

А потом Маверик Гилсон вдохнул в Гончарный круг жизнь.

Глина, до этого будто бы спящая, вдруг пробудилась. Поднялась, словно ей вдруг перепали сердце и душа, вытянулась в трубу… Зал ахнул — будто сидели в нём не опытные маги, а дети, никогда не видевшие чудес. И следом эта труба вознамерилась обрести изящный силуэт, а для этого магии нужно было шагнуть на следующий ярус, к новому рисунку.

Тут-то всё и пошло наперекосяк.

Магия попыталась сделать шаг — но наткнулась на пустоту, разрыв. И, растерявшись, она утратила всякий контроль над глиной, заметалась по механизму, ускоряя скорость вращения круга. А глина, оставшаяся без внимания, устремилась во все стороны.

В том числе на зрителей, самые почтенные из которых заняли первые ряды.

Такого казуса не происходило… никогда? Даже на начальных этапах разработки Брутус Кросби не допускал такого магического своеволия. А тут вдруг допустил, в такой ответственный момент. Какая жалость, какая жалость…