Чтение онлайн

– Данила?!
– не поверила Маринка.

И Тимофей досадливо поморщился. Как это он неосторожно сболтнул! Ведь никогда же не рассказывал жене, что довольно грубо кинул Данилу в девяносто четвертом, уходя из его фирмы. Все-таки Даня был другом детства Маринки, мальчишкой с ее двора.

– Данила добрый, он мухи не обидит, - сказала Маринка рассудительно.

– Да, конечно, - сразу кивнул Тимофей и от греха подальше выдвинул следующую гипотезу.
– Ну а Меуков и его команда? Не могут это быть их происки?

– Меуков?
– Маринка начала смеяться.
– Они же все там шизы! Как они могли въехать в нашу лапочку? Придурки распоследние! Да ни один из безумных друзей Меукова машину водить не умеет.

– Один умеет, - вспомнил Редькин.

Потом окончательно сник и проговорил:

– Тогда я ничего не понимаю. Зачем мы им нужны?

– Кому?
– ядовито поинтересовалась Маринка.

– Ну, хотя бы мальчишкам этим в "волжанке", или, в конце концов, Игорю и Феде.

– Этим-то мы точно не нужны, но у меня есть еще несколько интересных предположений, - сказала Маринка.

– Не надо, - слезно попросил Редькин.

И тут снова зазвонил телефон.

– Я сейчас подъеду, - сообщил суровый голос вместо "здрасте".

Редькин сразу узнал его. Опасно не узнавать человека, которому денег должен. И это был не Артем, а кредитор более серьезный, компаньон Редькиных по выпуску последней книги. Со странным именем Бенцион и еще более странной фамилией Калькис. Такому негоже отказывать, ведь сохранялись пока хорошие отношения и надежда на совместную допечатку тиража, не говоря уже о следующих книжках популярного эзотерического цикла. Калькис владел солидным собранием всей этой белиберды и, что особенно ценно для нашего времени, поддерживал постоянные контакты с зарубежными друзьями, задвинутыми на той же шизоидной тематике. Но, главное, Беня Калькис умел за символические деньги, а то и вовсе бесплатно получать от тамошних авторов соответствующие бумаги с разрешением на публикацию в России их безумных трудов. В общем, грех было терять такого компаньона, и Редькин дал согласие на приезд.

Если б кто еще знал, чем этот торжественный визит закончится! Спокойный разговор продолжался ровно шесть минут. Потом началась ругань. Оказывается, Редькин книги не продавал, а только предоставлял свою машину и своих клиентов. Интересная постановка вопроса. А кто же тогда, простите, работал? Ведь расписали еще полгода назад четкую схему распределения прибыли. Так в чем же дело теперь? Ах, пункты договора соблюдались неточно? Это с чьей же стороны, разрешите полюбопытствовать? Во, бред-то! Значит, вместо тридцати процентов, ты претендуешь на сорок пять исходя из средней продажной цены экземпляра? А с какой стати?! Редькин так завелся, что даже о разбитой машине забыл. Вытащил пачку денег, заранее приготовленную для Калькиса: в сердцах разделил ее пополам и заявил, что остальное отдаст позже, когда тщательно все посчитает.

Калькис от такой наглости потерял дар речи, и на несколько секунд в квартире сделалось абсолютно тихо. Вот в этой тишине Маринка и нажала кнопку дистанционника, потом рассеянно пощелкала с канала на канал, а попав на "ТВ-6", тут же увеличила громкость. Шел "Дорожный патруль". Мелькнули знакомые кадры: угол их дома, вывеска отделения милиции, покореженная "Нива", "Волга", "Москвич"... Ёлы-палы! Когда ж это они снять успели? Наверно, Редькины как раз оба в ментовнице сидели, тут эти журналюги и подъехали на своем пижонском размалеванном "рено" с рекламой "Клиффорда"...

Странным образом Тимофей расстроился, что не попал в кадр. Подумал самокритично: "Привет тебе от чеховского героя из рассказа "Радость"!" А Беня Калькис, отслеживая странную реакцию супругов, начал о чем-то догадываться.

– Это ваша, что ли, машина?
– спросил он тупо.

И тут на Тимофея накатило. Он решительно сменил тональность и принялся орать на Беню сплошной нецензурщиной. Не только рафинированный интеллигент Калькис, с детства чуравшийся мата, но даже простецкая Маринка никогда своего Редькина таким не видела. А смысл многоэтажных и трудно воспроизводимых на бумаге словесных построений сводился, в сущности, к одной простой мысли: "О каких вообще деньгах может идти речь, когда у меня такая беда случилась?!" Калькис недаром слыл человеком сообразительным, и уже через две минуты, охотно забрав тот минимум, которым Редькин готов был поделиться, торопливо покинул квартиру.

А информация об аварии на "ТВ-6" прошла слегка странноватая. Редькину некогда было вдумываться, что именно показалось необычным, но Маринка, помнится, все ворчала:

– И зачем они врут? Не понимаю. Чушь какая-то!

"Ладно, - думал Редькин, - разберемся еще".

Потом телевизор выключили, Беню выкинули из головы, и выяснилось вдруг: что день подходит к концу.

– Не пора ли поужинать?
– спросил Редькин.

– А мы обедали?
– вопросом на вопрос ответила Маринка.

Но даже вдвоем им не удалось вспомнить этого наверняка.

– Тогда давай выпьем, - предложил Тимофей.

– С ума сошел?
– устало и беззлобно откликнулась Маринка.

А потом добавила, поняв, что не возражает:

– Ладно, наливай. Где там твоя кашаса? Да, а сок-то у нас еще остался?..

Глава третья

ПОРНУХА В БУЛОЧНОЙ

В тихом переулочке, отходящем от проспекта Мира, за свежепокрашенным металлическим забором располагался солидный особняк, отремонтированный, надо думать, какими-нибудь турецкими гастарбайтерами и, похоже, совсем недавно. Центральный вход украшала начищенная до солнечного блеска бронзовая табличка: "ФЕДЕРАЛЬНЫЙ ЦЕНТР ПО ПРОБЛЕМАМ ПОДДЕРЖКИ И РАЗВИТИЯ СЕМЬИ И РЕПРОДУКЦИИ". В правом крыле здания поселились нотариальная контора, обменный пункт и парочка фирм с трудно читаемыми иностранными названиями. Между окнами левого крыла царил небесталанно выполненный рекламный щит - знаменитый томный взгляд не слишком тепло одетой Сильвии Кристэль приглашал посетить секс-шоп на первом этаже. Отдельного входа эта часть дома не имела, но именно сюда надлежало двигаться Редькину, если он правильно понял. Миновав чистенький просторный вестибюль, обставленный не без претензии на роскошь, но все-таки по откровенно больничному стандарту, и совладав с искушением поглазеть на разноцветные презервативы и пластиковые гениталии, Тимофей попетлял в причудливо изломанном коридоре и, наконец, уткнулся в искомую дверь с двухэтажной надписью: "Директор" и "Зам. директора по коммерческим вопросам".

– Вербицкий - это вы?
– недоверчиво поинтересовался Редькин.

– Вербицкий - это я, - заверил его человек лет тридцати пяти - сорока с виду, сидевший перед включенным компьютером.
– А вы - Тимофей Редькин. Правильно?

Заместитель директора выглядел намного скромнее, чем представлялось на входе в это преуспевающее заведение не вполне понятной ориентации. Потертые джинсы и простецкая майка не первой свежести были бы не к лицу даже водителю в подобной фирме. Да и кабинет Михаилу Моисеевичу отвели странный - по существу, предбанник, где обычно сидит не зам, а, допустим, секретарь-референт. Но если всерьез задуматься, какое это все имело значение? Редькин же не лечиться сюда пришел, просто поговорить, а Константин плохого не посоветует.

– Не возражаете, если мы сразу перейдем на "ты"?
– неожиданно предложил Вербицкий.
– Когда обсуждаются проблемы известного свойства, намного удобнее, знаете ли, разговаривать по-простому, без интеллигентских заморочек. Принято?

– Принято, - кивнул Редькин.

Вербицкий удивительным образом располагал к себе, несмотря на все несоответствие внешности и обстановки. На нового русского этот гражданин ну никак не тянул! Темно-каштановые кудри, классический иудейский профиль, характерные чуть припухлые губы и ясный, пронзительный, ироничный взгляд больших, слегка выпуклых серо-голубых глаз. Интеллектуальное превосходство читалось в них со всей очевидностью, но это совершенно не обижало - на вас смотрели мудрые и добрые глаза Учителя. Ему бы раввином служить, а не с бандитами работать! Однако в богоугодном центре по проблемам то ли репродукции, то ли контрацепции изначально было все построено на несоответствиях, и в этом заключалась своя необъяснимая прелесть. Впрочем, отчего же необъяснимая? Ведь происходившее с Редькиным в последние дни подчинялось до сих пор исключительно логике абсурда, значит, и расследовать такое дело мог именно подобный чудак в заношенных джинсах уличного попрошайки и с глазами библейского пророка.

– Зови меня просто Майклом, меня так все зовут еще со школы: а я буду звать тебя Тимом. Принято?

Вербицкий закурил и пододвинул пачку легкого "Мальборо" в сторону собеседника.

– Обсуждать такое попадайлово и не курить - было бы методологически неверно, - пояснил он.

Потянувшись за сигаретой (в кармане были свои, но грех отказываться, когда угощают!), Редькин не мог не отметить несколько неожиданный вид экрана у включенного компьютера. Нет, там была не мерцающая заставка и не игрушка - всю светящуюся поверхность покрывали многочисленные окошки с разноцветными фрагментами текста, и, вспомнив свое недавнее увлечение программированием, Редькин сообразил, что Майкл пишет новую программу на языке "Си" в специфической оболочке Visual Studio - довольно странное занятие для коммерческого директора полумедицинского центра. Впрочем, это уже мелочь по сравнению со всем остальным.