Чтение онлайн

– Так, значит, опять виртуальный бумеранг?
– спросил Редькин одновременно с ужасом и восторгом в голосе.

– Что-то вроде, - солидно кивнул Майкл, прихлебывая из высокого стакана и хитро кося глазом.

– Мудрите вы, ребята, - заметил Паша скромно.

– Да нет, - сказал Майкл.
– Мир виртуален в своей основе. Все связано в нем невидимыми нитями, и это главное. Вот вам пример. Мы же теперь хорошо знаем всю эту разгоновскую историю, и мне очень странно, что Тимофей ни разу не задумался, откуда в тайнике, не открывавшемся с декабря девяносто пятого года, ну уж во всяком случае с марта девяносто шестого, когда в квартиру въехала семья Редькиных, откуда в этом тайнике появились страницы разгоновского текста, написанного сильно позже. Я тут по телефону специально спрашивал Мишку, когда именно он лазил на Монблан, настоящий Монблан в Шамони, в Альпах, а он возьми да и брякни мне сдуру: мол, в апреле девяносто седьмого. Потом прикусил язык и понял, к чему я клоню. Тогда я прямо спросил, и он - туда-сюда, туда-сюда, ну и свернул разговор. Вот так, брат! Короче, как и кто подкинул тетрадку с новыми текстами в тайник у вас в квартире, даже КГБ не знает. Тем более что квартира-то специфическая: дети, внуки, коты, собаки, я же знаю, у вас пусто никогда не бывало. Даже хваленая служба ИКС не может объяснить, как это случилось, а я могу. Мир - огромный компьютер, и переписать в нем файл из одной директории в другую - не проблема, если знаешь путь и владеешь соответствующей программой. Вот кто-то и переписал этот файл - из Берлина в Москву. А подброшенные тетрадки здесь совершенно ни при чем.

– Бред какой-то!
– поежился Паша.

– Не бред, - сказал Редькин, вновь истово уверовавший в теорию Майкла.

– Давайте накатим еще по маленькой, - предложил Гольдштейн, - а то как-то вдруг холодно стало.

– Давайте, - согласился Вербицкий.

9

Разгонов вернулся в отстроенный дом в Берлине и спокойно продолжал писать свой роман, переводя его теперь на английский. На русском служба ИКС и вместе с нею Шактивенанда очень не рекомендовали издавать его даже за границей, а уж в Москве - тем более. Ну, и что оставалось делать? Доверить перевод кому-то Мишка не хотел, да и поупражняться в языке представлялось ему крайне интересным. Он вновь отошел от дел еще сильнее, чем прежде. Он совсем перестал понимать смысл этих дел. Ментальный бармалей выскользнул из рук, как соленый грибок из-под вилки, выскользнул, упал на пол и закатился в какую-то грязную щель, из которой доставать его было не только лень, но и элементарно неаппетитно. Грейв действительно пропал напрочь. Залег на дно. Словно опять умер, только теперь уже по-настоящему.

Хотя с чего ему было умирать? Никто в него не стрелял серебряными пулями, осиновыми кольями никто не шпынял.... Глупость какая-то! Разгонов не мог и уже не хотел понимать всей этой чертовщины. Он, например, так и не понял, почему ему не сообщили сразу в Дубай по телефону о мистически перелетевших из Берлина в Москву текстах. Тополь разводил руками на этот вопрос, Верба посылала очень далеко, а мудрец Анжей философски заявлял: "Так было надо".

"Да пошли вы все в баню!" - думал Разгонов. И для себя он решил, никого не пытаясь убедить в этом (какой смысл убеждать в чем-то сумасшедших?), что тетрадки было все-таки две. Первая оставалась в Москве. Вторую он взял с собою в Берлин, вписал в нее новые тексты, тетрадку выкрали, подбросили в тайник в квартире Редькина - тоже мне проблема! Ну и все. Белка, правда, утверждала, что тетрадка эта до самых последних дней перед отлетом в СНГ и Эмираты валялась в Айхвальде где-то в кладовке, аккурат рядом с обогревающим агрегатом. В общем, когда агрегат рванул, искать рядом с ним тетрадку было уже смешно, и эту гипотезу ни опровергнуть, ни доказать никто не мог. Разгонов на всех допросах-расспросах отвечал, что не писал своих текстов от руки дважды, однако теперь он уже и в этом не был уверен, просто предпочитал выкинуть все из головы, тем более, спустя время, когда острота проблемы ушла и, быть может, ушла навсегда....

Гуру Шактивенанда посокрушался некоторое время, мол, такой шанс упустили, идиоты! Кого он называл идиотами, оставалось не совсем понятным, сценарий-то всего действа был по большей части его собственный, значит, сам Анжей и получался центральным идиотом. Но, что поделать, не вышло - так не вышло, повезет в другой раз.

– А будет он, этот другой раз?
– допытывалась Верба, все еще мечтающая прочесть дискету Сиропулоса.

– Будет, - уверенно говорил Анжей.
– Только нескоро.

Однако ему уже не верили.

После всей этой мрачноватой истории в службе ИКС уже НИКТО НИКОМУ НЕ ВЕРИЛ.

Меж тем жизнь струилась себе потихонечку. Незаметно, неспешно даже, и так было до самого августа девяноста восьмого.

Потом грянуло нечто. Над просторами необъятной России зазвенело ранее незнакомое слово "дефолт". Ближе к середине сентября, когда рубль обвалился окончательно и бесповоротно и над любимой частью суши вновь нависла угроза политического переворота и всеобщего хаоса, Разгонов позвонил Вербе. Не застал ее, пообщался с Тополем. Тот отмахнулся:

– Хочешь - следи за событиями, не хочешь - не следи, а индивидуальные политинформации мне проводить некогда, извини, дел по горло. Не обижайся.

Разгонов все равно обиделся, и Тополь сбавил обороты:

– Слышь, у нас, правда, цейтнот. Позвони Стиву, он тебе все объяснит.

Стиву Чиньо? Чушь какая-то. Разгонов вспомнил этого надутого хлыща дядю Степу из Гамбурга, ну, то есть он откуда-то из Америки, просто познакомились они в Гамбурге - и почувствовал, что не хочет со Стивом говорить. Подумал еще минутку и накрутил номер Лешки Кречета.

Тот оказался у себя в Киеве и весьма любезно, даже неторопливо, все объяснил. На дурацкий вопрос: "В Москве у власти уже коммунисты, что ли?" ответил в лучших своих традициях:

– Сам ты коммунист, о чем я тебе и говорил не далее, как год назад. Успокойся. Идет обычное политическое варево. Президент в отключке - у всех предвыборный фальстарт. Понятно излагаю? Глупостей русские наделали кучу, но страшного, то есть необратимого, ничего не случилось. Так что успокойся. Стрелять не будут. Просто в ближайшие годы народ в России будет жить очень плохо.

– Господи, как это скучно и противно!
– вздохнул Разгонов.

– Ну, так и не думай об этом. Живешь в Берлине. Денег - куры не клюют. Сиди, пиши и не дергайся. Сейчас время прекрасное для литературы. Правда, хороших книг никто не читает и в обозримом будущем читать не собирается. Но писать их надо именно сегодня. Я, например, пишу.

Год назад Разгонов не поверил, что Кречет действительно пишет, а сейчас поверил и сразу. Лешка был, безусловно, прав на все сто и информацией владел в полном объеме. Вот только остался в душе неприятный осадок от того, как он сказал "русские" в третьем лице. А кем же он себя считает? Украинцем? Гражданином Вселенной? Представителем высшей расы?

Разгонов же, наоборот, чем выше летал, чем дольше жил вне России, тем все сильнее чувствовал себя частью своей страны.

В марте девяносто девятого опять начались напряги. Бомбили Сербию, и Разгонов не выдержал во второй раз. Теперь уже Верба материлась в трубку и чуть ли не рвалась на фронт, вспоминая годы юности. Оставалось не совсем понятным, на чьей стороне она собирается воевать. Политически Татьяна могла быть с НАТО и только с НАТО, но чисто по-человечески стремилась защищать от натовских бомб ни в чем не повинных людей. В общем, от Вербы толку было мало, и Разгонов вдруг вспомнил совет Тополя полугодичной давности.

Он позвонил Стиву Чиньо.

– Приезжайте, Михаил, - любезно предложил тот, - это не телефонный разговор.

– Куда?

– Ко мне, в Неаполь.

– Хорошо, - согласился Разгонов.

Адрес он записывал чисто машинально и только уже в такси по дороге от аэропорта сообразил, куда его везут, - на виллу старика Базотти, где в восемьдесят втором году, в декабре, Сергей Малин знакомился с Дедушкой, а Машу Чистякову к этому моменту уже похоронили....

Такие виллы не занимают случайно, типа как Редькин квартиру в Лушином переулке. Впрочем, и с Редькиным все вышло далеко не случайно, только об этом почему-то не хотелось думать, это была лишняя информация, перегруз, он ехал сюда поговорить о судьбах мира, а о личной судьбе - как-нибудь в другой раз.

Стив принял его великолепно: камин, вино, легкие закуски, огромное пустое помещение - слуги, если и были, Разгонов их не увидел. И сидели они оба, наверно, в тех самых старинных креслах, в каких семнадцать лет назад общались кровавый гангстер Фернандо, вставший на праведный путь спасения цивилизации, и его несостоявшийся преемник - московский паренек Сережа Малин. В этом ощущалась настоящая мистическая жуть. Но Разгонов уже не столько ужасался, сколько наслаждался всеми этими многократными совпадениями. (С шизами жить - с ума сходить - такая получалась незамысловатая поговорочка.)