Чтение онлайн

«Пусть же послужит… нам примером, что только смелость и твердая воля творят большие дела, и что только непреклонное решение дает успех и победу… Еще много и много испытаний, лишений и борьбы предстоит нам впереди, но в сознании уже исполненного большого дела с великой радостью в сердце приветствую я вас, доблестные добровольцы, с окончанием вашего исторического похода».

Следом, не медля, Дроздовский отправил донесение командующему Добровольческой армией генералу А. И. Деникину:

«Отряд… прибыл в Ваше распоряжение… люди утомлены непрерывным походом… но в случае необходимости готовы к бою сейчас. Ожидаю приказаний». А на следующий день на площади у Войскового Свято-Вознесенского собора состоялся парад отряда, который принимал донской атаман генерал от кавалерии Петр Николаевич Краснов. В тот же день пришло радостное известие, что Ростов без боя был взят авангардной дивизией 1-го германского корпуса. Перед лицом немцев командование Красной армии бежало в Царицын, оставив в Ростове сотни своих солдат. Германцы разоружили и отпустили их. Так закончилось существование Донской Советской Республики.

После парада добровольцы вместе с казаками бурно отмечали освобождение столицы Войска Донского. Человек десять офицеров роты Сводного стрелкового полка, в которой служил Космин, сидели за столом, поставленном и накрытом на вольном воздухе в саду богатого казачьего дома. Распустившиеся и зазеленевшие яблони и вишни ветвями своими касались людей, роняли белые и розовые лепестки на погоны, на стол, на землю. Офицеры пили коньяк. Благо его оказалось немало в подвалах городских складов и магазинов.

— Слушайте, подпоручик, когда вы успели приобрести такой новенький китель? — спросил Усачева Пазухин, разливая коньяк по рюмкам и осматривая новенькую, хорошего светло-зеленого сукна форму подпоручика.

— Батюшка ссудил денег, еще прошлой осенью, вот я и пошил. А как уходили, я успел обмундирование с собой прихватить, — отвечал Усачев.

— Так ваш батюшка — богатый купец, а вы выходит — купеческий сын! И хватка в вас видна, есть! Как же вы от армии-то не откупились? — с интересом спросил ротмистр Новиков.

— Батюшка мой на паях с братом своим Николаем Михайловичем. Они еще лет двадцать пять назад образовали компанию. А от армии и фронта я откупаться не думал. Брат мой старший Николай, тот откупился, но Бог ему судья. Я ж сам на фронт добровольцем подписался. И с унтер-офицерского звания до подпоручика дослужился, — с некоторой обидой отвечал Усачев.

— А чем же компания вашего батюшки-то занимается, то есть на чем барыши делает? — спросил заинтересованный Пазухин.

— У них флотилия. Пять рыболовецких судов. Три парусных, да два паровых. Рыбу ловим на Каспии, в низовьях Волги. И рыборазделочная фабрика с магазином в Астрахани, — с долей гордости отвечал Петр Петрович.

— А рыбка-то какая? Чаю, не вобла и лещ только? — спросил ротмистр Новиков.

— Есть и лещ, и вобла. Эту рыбу вялим и коптим. Но главный доход на сельдях астраханских делаем, на стерляди, на осетрах, да на черной икре, — отвечал Усачев.

— Да уж, самый ходовой, можно сказать, кабацкий и ресторанный товар. На таком товаре можно бо-ольшой капитал сделать! — с уважением произнес Пазухин.

— На каком же вы фронте служили, Петр Петрович? — спросил с интересом Космин.

— Христос Воскресе! Господа! — торжественно произнес Новиков, поднимая рюмку и призывая этим офицеров выпить.

— Воистину Воскресе! — в голос отвечали все, поднимая и поднося рюмки к губам.

Многие сотворили крестное знамение. Выпили…

— Направлен я был вольноопределяющимся в звании унтер-офицера, после окончания реального училища и курсов в пулеметную роту 1-й бригады 2-го Сибирского стрелкового корпуса весной 1916 года, — отвечал Усачев, слегка поводя плечами после рюмки крепкого коньяку.

— Так вы в Рижской операции участие принимали в конце августа прошлого года? — с интересом вновь спросил Космин.

— Так точно, прапорщик. Принимал. И даже контузию там получил. После чего в отпуск домой и уехал в Кадом. А оттуда уже к батюшке в Астрахань подался. Подальше от большевиков.

— А как же вы с батюшкой и Евгенией Петровной, пардон, сестрой вашей в Ростове оказались? — спросил Пазухин.

— Батюшка из-за сложностей доставки бочек для соленья сельдей и осетров поехал в Ростов к своему знакомому подрядчику — Гордею Гордеевичу Сватову. Он всегда нам бочки из Ростова или из Симбирска поставлял. Ну и мы с Евгенией за батюшкой увязались. Ну а я еще про Корниловскую армию слышал, вот и решил добраться до Корнилова, — рассказывал Усачев, хмелея.

— Выпьем, господа за взятие Новочеркасска и за Ростов! — торжественно произнес Новиков.

Все подняли и, чокаясь, выпили. Коньячный хмель придал смелости Космину, и он, пьянея вслед остальным, спросил:

— Петр Петрович, отчего же сестра ваша все с батюшкой ездит и замуж не идет?

— Да, забавная история. У нас в семье уже младшие сестры — невесты. А Женя, поди ж ты, все капризничает. Первый жених купеческого звания, богатый, из Кадома, вроде бы и нравился ей. А она ему уж очень. Ну, он посватал. Приехали они с матушкой и батюшкой. Все чин чином. Казалось, сговорились. Застолье. Выпили хорошо. Сваты и жених домой собираются в полпьяна. А жених — трезв. Так вместо того, чтобы с невестой пообщаться, поухаживать, ручку поцеловать, встал от стола, перекрестился, поблагодарил и… пошел на двор коней своих запрягать. Ну, Женя и отказала тут же! — рассказывал сильно повеселевший Усачев.

— Ха-ха-ха-ха, — первым закатился Пазухин.

— Ох, го-го-го-го, — загоготали многие собеседники.

Космин прыснул в ладонь, и ему стало приятно и тепло на сердце. Офицеры выпили по третьей. Закусили медом, свежим хлебом, крашеными яйцами, куличом.

— Другой раз, — продолжал Усачев, — приехал жених их Нижнего Новгорода — знакомец дядюшки нашего. Богатый купчина, умный, видный, но в летах. Опять, казалось, сговорились. Опять застолье, хмельное на столе пошло — только наливай. Пришло время чай пить. Внесли самовар. Он дома у нас большой — трехведерный! Жених чай в блюдце налил, подул и стал тянуть. В варенье же десертной ложкой залез, и прямо из вазочки начал есть. Женя наша встала, отвернулась и ушла. Больше из своей комнаты и не выходила, как ни звали. Жених так и уехал ни с чем…

— Га-га-га! Го-го-го! Хо-хо-хо! — покатывалась уже хмельная компания офицеров. Смеялся от всей души повеселевший Космин.

— Выпьем, господа, за воспитанных и благородных женщин и девиц! — сквозь слезы смеха кричал Пазухин.

Все наливали, чокались, пили… Теплая, солнечная, но шумная, бурная, весна 1918 года стояла на дворе.

Страшные слухи и вести о зверствах большевиков и советской власти на Дону всколыхнули ненависть в сердцах и умах добровольцев 1-й добровольческой бригады Дроздовского и казаков. Сначала люди отказывались верить в это. Но потом многое увидели своими глазами…

ОСОБАЯ КОМИССИЯ ПО РАССЛЕДОВАНИЮ ЗЛОДЕЯНИЙ БОЛЬШЕВИКОВ, СОСТОЯЩАЯ ПРИ ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕМ ВООРУЖЕННЫМИ СИЛАМИ НА ЮГЕ РОССИИ, СООБЩАЕТ:

ДЕЛО № 27

АКТ РАССЛЕДОВАНИЯ

по делам о злодеяниях большевиков в 1918 году в г. Новочеркасске и других местностях Донской области

12 февраля 1918 года, после самоубийства выбранного в революционное время Донского войскового атамана генерала Каледина, в г. Новочеркасск вступили большевистские казачьи части под командой войскового старшины Голубова, а вслед за ними красноармейцы и матросы. Вечером Голубов с вооруженными казаками ворвался в зал заседаний избранного казачеством войскового круга (краевое законодательное учреждение) и закричал: «В России совершается социальная революция, а здесь какая-то сволочь разговоры разговаривает». Вслед за тем Голубов и его спутники сорвали офицерские погоны с войскового атамана Назарова и председателя круга войскового старшины Волошинова.