Чтение онлайн

— Да уж коньяку-то и мы перепробовали, Руслан Исаевич, когда без вас Новочеркасск взяли. Жаль, вас там с нами не было! — укорил Гаджибеклинского Пазухин.

— Да, славный был бой за Новочеркасск, и хорошо нас там принимали, — мечтательно подметил Усачев, показавший себя в том бою смелым, сметливым офицером и хорошим пулеметчиком.

— Лирик ты, Петр Петрович! — подчеркнул Космин, бывший на «ты» с Усачевым уже с Новочеркасска.

— Кто бы говорил! Только не ты, Кирилл, — отвечал Усачев.

— Да, интересно. А ведь вложили немцы большевикам, несмотря на Брестский мир, — вдруг подметил ротмистр Новиков.

— А вы знаете, надеюсь, господа, что советско-большевистское правительство переехало из Питера в Москву. И Москва теперь — столица! — вдруг сказал Гаджибеклинский.

— Вот тебе раз! И когда же это случилось? — с удивлением спросил Пазухин.

— Кажется, где-то в марте или в апреле, — произнес Новиков.

В июне 1918 года началось переформирование Добровольческой армии. 1-я Русская бригада получила статус 3-й стрелковой дивизии. Сам Дроздовский стал ее командиром. Одним из условий вхождения бригады в состав Добрармии стала гарантия его личной несменяемости в должности командира. Дроздовцы стали носить фуражки с малиновым верхом, белым околышем, черными кантами. Одели погоны малинового цвета с различным сочетанием кантов и просветов белого и черного цветов и большой буквой «Д» ближе к обрезу. Малиновый цвет в русской армии давно уже был присвоен стрелковым частям. По этой причине в форме Дроздовской стрелковой дивизии он обыгрывался в разных сочетаниях. Все соратники Космина и он сам были награждены нагрудными знаками Дроздовского стрелкового полка.

Все это было красиво и правильно. Но печальным было то, что Кириллу ненавязчиво, но убедительно было предложено командованием перевестись в артиллерийскую бригаду дивизии, сформированную из офицеров и солдат, которые обслуживали орудия дроздовской бригады еще во время похода на Дон. В образованной артбригаде было теперь три батареи по четыре орудия в каждой. Но людей в батареях явно не хватало. В то же время в стрелковой дивизии людей было хоть отбавляй. Кирилл сразу согласия на перевод не дал. Не хотелось вновь разлучаться с Пазухиным, да и с Усачевым. С молодым подпоручиком он также сдружился уже в Новочеркасске. Но Алексей Пазухин, как и Гаджибеклинский, все более стремился перевестись из дивизии в Кубанскую добровольческую казачью бригаду генерала В. Л. Покровского. Сказывалась тоска по кавалерии. Но и уходить от дроздовцев Алексей не торопился. Слишком многое связало всех этих людей за время похода на Дон.

Пополнив армию на Дону и в кубанских станицах и доведя ее численность вместе с отрядом кубанских казаков до 12 тысяч штыков и сабель, при 20 орудиях, генерал Деникин в конце июня предпринял второй Кубанский поход. Целью этого похода было взятие Екатеринодара, разгром Северо-Кавказской советской республики и укрепление тылов Добровольческой армии.

Из станицы Егорлыкской армия двинулась на Лежанку, а затем на Белую Глину, где базировались части 39-й Красной армии. Белую Глину, станцию-городок, довольно хорошо укрепленный красными, было решено атаковать вечером. Деникин, Марков и Дроздовский решили использовать фактор неожиданности. К сумеркам три колонны разных частей Добрармии низинами и балками незаметно подступили к позициям красных на расстояние 100–150 шагов, залегли и приготовились к штыковой. Казалось, красные были не готовы к неожиданному удару. Заморосил мелкий дождь.

— Молодцы! За Россию-матушку! В штыки! Ура! — поднявшись во весь рост, заломив белую папаху на голове и выхватив саблю из ножен, призвал в атаку части своей дивизии генерал Сергей Леонидович Марков.

Сотни офицеров и солдат марковской дивизии, поднявшись на ноги, с винтовками наперевес, с криком «Ура-а-а!» рванулись к позициям красных. Через секунду-другую западнее марковцев, поднявшись в рост, с криком «За Русь Святую!» пошли в атаку колонны дроздовцев. Восточнее марковцев, развернувшись лавой, выпростав из ножен тонкие, точеные, словно лезвия бритв, гурды и шашки, раскинув бурки, покатились на врага кубанцы.

«Ух-х-х! Ах-х-х!» — выдохнули орудия.

«Ба-ба-ба-ба-х-х-х!» — стальным провизгом запричитали «максимы».

Ливень свинца и осколков обрушился на добровольцев. Первые ряды их были сметены в течение минуты. Увидев, что атакующие несут большие потери, командиры сразу же приказали людям залечь и вести прицельную стрельбу по пулеметным гнездам врага. Кирилл не успел сделать и пяти выстрелов, как услышал:

— Прапорщик Космин! Здесь?

— Так точно, здесь в цепи!

— Ротмистр Новиков! Приказываю срочно оставить позицию и убыть в распоряжение полковника К., командира второй артбатареи дивизии.

— Господин ротмистр, разрешите остаться в цепи!

— Отставить! В распоряжение командира второй батареи, бегом, марш!

Космин беспрекословно повиновался и через двадцать минут уже стоял за наводчика одного из орудий второй батареи. Вечер уступил место ночи. А та дождливая, влажная и черная южная ночь была страшна. Орудия дроздовцев, сведенные в один кулак, обрушили на позиции противника десятки снарядов и замолчали. Прислуга орудий ждала дальнейших приказаний. В темноте ветреной и дождливой ночи слышно было как командиры стрелковых рот с криками «Ура!» вновь подняли людей в атаку. Навстречу им вновь зарокотали пулеметы и ударили пушки красных. Вторая атака захлебнулась. В долгой и бестолковой перестрелке вслепую мучительно тянулось время. Темнота оглашалась стонами и криками раненых, выносимых из цепи атакующих. Вновь заговорили добровольческие орудия. Космин наводил наугад, зная со слов командира батареи, что пулеметные гнезда и окопы красных находятся где-то за полторы версты юго-восточнее их батареи. Вражеские пули то там, то тут секли ночную мглу, раня и выбивая прислугу у орудий. После того, как пушки выпустили еще по пять снарядов с осколочными боеголовками, наступила пауза. Затем в страшной, мокрой темноте, по щиколотку в грязи добровольцы в третий раз ринулись в атаку. Кто-то из офицеров и солдат на батарее, сжимая в руке цевье винтовки, призывал:

— Господа, наши пошли в дело. Давайте и мы в штыки! Поддержим наших!

— А что, господин полковник, прикажите добровольцам в цепь!

— Отставить! Тут все — добровольцы! А орудия на кого оставим!? Без моей команды ни шагу с позиций! Головы сниму! Вертопрахи, вашу мать! Не видно ни чертова кулака, а им в штыки прикажи! — орал взволнованный полковник, пытаясь всеми силами и правдами-неправдами удержать людей на батарее…

Да, та ночь была темна, страшна и кровава. Добровольческие роты в третьей атаке сломили сопротивление красных и выбили их с занимаемых позиций. Дроздовцев и марковцев поддержал Корниловский гренадерский ударный полк. Освирепев от потерь и штыкового боя, белая гвардия ворвалась в Белую Глину и заварила там кровавую кашу. В предрассветных сумерках пылали соломенные кровли хат и сараев, беспрерывно хлопали выстрелы, кричали и стонали раненые и сраженные насмерть. Когда ранним утром добровольческая артиллерия вошла в городок, то он представлял из себя страшное зрелище. Дымились и догорали постройки, убитые лошади, сломанные телеги, тележные колеса, брошенный домашний скарб встречались повсеместно, на размокших от дождя дорогах и улицах в серой глине и земле вперемежку лежали и шевелились в крови сотни людей в военной форме и в гражданском. Дроздовцы, марковцы, корниловцы перемешавшись с кубанцами, осматривая убитых и раненых, добивали красных штыками. Стройными колоннами через городок и станцию проходили батальоны Алексеевской пехотной бригады с погонами и околышами белого и синего цветов. Под Белой Глиной они были в резерве.

На площади стояла длинная, в три шеренги, колонна пленных молодых красноармейцев человек в пятьсот. Сам Дроздовский обратился к ним:

— Солдаты, вы были призваны в Красную армию насильно. Вас обманывали, уверяя, что вы будете защищать вашу Советскую власть, что вы получите землю, заводы и фабрики в свои руки. Но вас призвали, чтобы защищать диктатуру большевиков и душить свободу своего народа, душить свободу России — вашей матери, — голос командира дивизии срывался на хрипоту, он волновался. — Вас обманули! Но вы можете искупить свою вину, если вступите в ряды нашей Добровольческой армии. Этим вы смоете грех предательства перед Россией, защитите Отечество, своих матерей, отцов, жен, детей!

Космин протер стекла пенсне и внимательно присмотрелся к пленным. Среди них не было старых солдат. Без шапок, в изорванных гимнастерках, потертых кожаных куртках и шинелях, кто в сапогах, кто в драных ботинках стояли молодые заводские парни, чернорабочие, крепкие, с простыми, бесхитростными лицами. У многих на щеках пылал румянец.

— Кто хочет искупить свой грех перед Родиной и направить оружие против большевиков, два шага вперед! — скомандовал Дроздовский.

Все три шеренги шагнули…

Между тем 39-я армия красных откатилась к станице Тихорецкой и пыталась укрепиться там. Генерал Деникин вел Добрармию по пятам противника, стремясь не дать передышки частям 39-й. Во главе добровольцев шел первый белый солдатский батальон, сформированный из вчерашних красноармейцев, вставших под знамена белой гвардии под Белой Глиной. Бой за Тихорецкую был скоротечный, но кровавый. После короткого артобстрела солдатский батальон ринулся в бурную, сумасшедшую штыковую на пулеметы красных. За ним бросились в атаку алексеевцы. В станице солдатский батальон опрокинул красных, переколол всех, кто сопротивлялся. Солдаты батальона сами расстреляли захваченных ими комиссаров. Выстроив батальон на площади, Дроздовский благодарил солдат за блестящую атаку. Тогда же солдатский батальон был переименован в Первый пехотный Солдатский полк Добрармии.