Чтение онлайн

Мне хочется плакать.

Она такая милая и кажется достаточно счастливой, но ужасно видеть, как у человека отбирают его потенциал таким образом.

По мнению врачей, в таком психическом состоянии она останется до конца жизни, её кратковременная память пострадала не меньше, чем долговременная.

Я бреду обратно по коридору, останавливаясь, чтобы посмотреть на фотографии, висящие на стенах.

На фото Лиам и Эйприл в день их свадьбы. Они выглядят такими счастливыми и влюблёнными, что это поражает меня так, словно меня ударили в живот.

Он так много потерял.

Эйприл, вероятно, даже не узнала бы здесь себя.

— Я не знаю, о чем ты думал, приводя её сюда, — слышу я шипение Люсии.

— Она моя девушка, она хотела познакомиться с Эйприл. Конечно, я привёл её сюда, теперь она часть моей жизни, — слышу я ответ Лиама. Его голос звучал раздражённо.

Чувствуя неловкость, я задерживаюсь в коридоре, не желая прерывать их разговор, но и не думаю, что мне стоит здесь стоять и вот так подслушивать.

— Она ещё слишком молода, чтобы относиться к ней очень серьёзно, не так ли? — бросает ему в ответ Люсия.

— Люсия, это не твоё дело, она кажется очень милой молодой женщиной, — вмешивается Фрэнк.

— Не моё дело? — визжит Люсия.

Я надеюсь, что Эйприл крепко спит, потому что её мать определённо не говорит спокойно.

— Он женат на моей дочери, ради всего святого, и я думаю, что это моё дело, когда он начинает щеголять с какой-то девушкой по моему дому.

— Я не щеголял тут с ней, я привёл её, чтобы познакомить с Эйприл, — говорит Лиам, и его голос теперь звучит устало, как будто он проиграл внутренний бой внутри себя.

Я не знаю, почему он позволяет ей так с собой разговаривать.

— Это совершенно неуместно, не говоря уже о неуважении. Ты женат, Лиам, у тебя вообще не должно быть девушки, — распекает она его.

— Она больше не его жена, Люсия, мы это уже обсуждали. Она не та женщина, на которой он женился. Ты должна позволить ему жить своей жизнью. — Фрэнк повысил голос, и мне очень хочется войти туда, но мои ноги как будто примёрзли к земле.

Сейчас я слышу, как Люсия всхлипывает, но я не поддаюсь на её жалость.

То, как она разговаривает с Лиамом, совершенно несправедливо. Она ведёт себя откровенно неприятно, когда в этом нет необходимости.

Я уверена, что для неё это тяжело, но она не может ожидать, что Лиам проведёт остаток своей жизни с женщиной, которая даже не здоровается, когда он входит в комнату.

Ему ещё нет и тридцати. У него впереди ещё большая часть жизни.

— Ну, это всё его вина, — визжит она, и я вздрагиваю, как будто она меня ударила. — Если бы не он, с ней было бы все в порядке.

— Я знаю, ты расстроена, но это несправедливо, Люсия, ты же знаешь, что Лиам ни в чем не виноват. Это был несчастный случай. В том, что произошло, нет ни чьей вины. — Голос Фрэнка мягок, но твёрд. Мне ясно, что они не в первый раз ведут этот разговор или перебранку, называйте это, как хотите.

— Думаю, мне пора идти, — слышу я голос Лиама.

— Нет! Нам нужно принять решение по поводу её лечения, — снова начинает Люсия, её голос звучит так, словно она на грани истерики. — Ты не можешь просто сбежать со своей новой девушкой, как какой-нибудь гулящий мужик, и оставить нас здесь делать всю работу.

Я в ярости.

«Гулящий мужик» — самое неподходящее Лиаму определение.

Он милый, добрый и преданный.

Судя по тому, что я только что услышала, эта женщина винит его в том, что случилось с её дочерью, и последнее, что нужно Лиаму, — это тяжесть этого на его плечах.

Я врываюсь в комнату, тяжело дыша.

Три головы резко поворачиваются, чтобы посмотреть на меня.

— Пэрри, как много ты слышала? — спрашивает Лиам, в его голосе боль.

— Достаточно.

Я открываю рот, чтобы отругать его тёщу, но он бросается ко мне и выводит из комнаты в коридор. Его руки дрожат, и все, чего я хочу, это заключить его в объятия и никогда не отпускать.

Весь мой гнев растворяется, когда я вижу явную боль в его глазах. Ему не нужно, чтобы я взорвалась, криков уже достаточно.

— Ты не можешь позволить ей так с тобой разговаривать, — шепчу я.

Моё сердце бьётся так быстро, что кажется, будто все в тумане. Я ненавижу, что ему больно.

— Я не знаю, что ещё делать, Веснушка. Она винит меня, и, возможно, она права.

Я хмурюсь, глядя на него. Я не понимаю, почему кто-то обвиняет его в аварии, в которой он не участвовал.

— Это не твоя…

— Эйприл вышла купить ещё пива для нас с Линком, оно у нас закончилось, а она не выпила ни капли. И с ней случилось это, — перебивает он меня.

Это не значит, что он виноват. Это был несчастный случай.

Иисус Христос.

Он провёл слишком много времени в комнате с этой ужасной женщиной. Он начинает верить в те ужасные вещи, которыми она забила ему голову.

— Это не твоя вина. Ты это знаешь, да? — Я сжимаю его лицо в ладонях и заставляю его смотреть прямо на меня. — Ты же не винишь себя в том, что произошло, не так ли?

Он выдыхает.

— Нет. Может быть… Я не знаю. Будет проще, если я буду её боксёрской грушей. Она злится на весь мир, и ей нужен кто-то, на ком это можно выместить. Думаю, это меньшее, что я могу сделать.

— Тебе тоже больно, — говорю я, мой голос дрожит от волнения. — Тебе необязательно это делать. Она может найти новую боксёрскую грушу. Ты не в долгу перед ней, Лиам, это не твоё бремя.

Его голова наклоняется вперёд, пока его лоб не оказывается напротив моего, а руки крепко обхватывают меня за талию.

— Хватит с тебя своей боли, Щелчок, не топи себя и в её.

Он кивает, но ничего не говорит.

— Я оставлю вас, ребята, наедине, чтобы вы могли поговорить, — шепчу я.

— Не уходи, тебе не обязательно уходить, — умоляет он.

— Нет, — твердо отвечаю я. — Тебе нужно время, и, честно говоря, мне тоже.

— Ты уходишь? — Он задыхается.

Я поднимаю своё лицо навстречу его лицу и нежно целую его в губы.

— Я буду у тебя, когда ты будешь готов вернуться домой, хорошо?