Чтение онлайн

Я перевернулась к нему, положив голову ему на грудь. Слушала, как бьется его сердце — ровно и громко.

— Мы не разобьем друг друга, Давид. Мы просто… поможем зашторить шрамы. Твои и мои.

Он обнял меня крепче, и в этом объятии не было страсти. Была тихая, всепоглощающая благодарность

Утро началось не с будильника, а с запаха жареного бекона и звука джаза, доносящегося с кухни. Я накинула его рубашку и вышла из спальни.

Давид у плиты выглядел сюрреалистично мирным. На нем были простые спортивные штаны и футболка, и он настукивал ритм лопаткой по сковороде.

— Я не знал, что ты умеешь готовить, — улыбнулась я, подходя к нему.

— Выживать-то научился, — он бросил на меня быстрый взгляд и улыбнулся в ответ. — Яйца болтунья или глазунью?

— Болтунью. Как у тебя в детстве.

Он замер на секунду, и в его глазах мелькнула та самая теплая искорка, которую я видела в лодке. Это была наша маленькая победа — над его прошлым, над моей болью.

За завтраком он был другим. Таким же собранным, но без напряжения. Он рассказывал о своей матери, о том, как она гордилась, когда он получил первую премию, и как до самой своей смерти хранила его школьные грамоты.

— Она бы тебе понравилась, — сказал он вдруг, и в голосе его прозвучала легкая грусть.

Путь до работы мы молча проехали, держась за руки. Но по мере приближения к офису его пальцы разжались, плечи расправились, а лицо постепенно застывало в привычной строгой маске. Он снова становился Давидом Игоревичем.

Когда мы вошли в здание, между нами уже видимо для всех возникла незримая стена. Он прошел к своему столу, оставив меня позади. Я смотрела на него и удивлялась, как он может так быстро надевать маску.

Лена тут же налетела на меня у кофемашины.

— Ну что? Где ты пропадала? От тебя пахнет дорогим мужским парфюмом и… беконом? — ее глаза сверкали любопытством.

Я лишь загадочно улыбнулась и сделала глоток кофе.

— Задержалась у друзей.

— Друзей по имени Давид Игоревич? — прошипела она. — Весь отдел уже судачит! Татьяна Викторовна с утра ходит мрачнее тучи и что-то яростно строчит в своем календарике.

Мое сердце екнуло. Сплетни были неизбежны, но я не ожидала, что они разнесутся так быстро.

Планерка в тот день была самым суровым испытанием. Сидя напротив Давида, я ловила каждый его взгляд, каждое движение. Но он был безупречен — холоден, собран, деловит. Он делал замечания по отчетам, его голос был ровным и безэмоциональным. Когда очередь дошла до меня, он взглянул на меня так, будто мы виделись в последний раз полгода назад и ничего особенного между нами не произошло.

— Мария Владимировна, ваш отчет по тиражным расходам. На второй странице не та нумерация. Переделать к обеду.

— Хорошо, — кивнула я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Это был тест. И для него, и для меня. Мы должны были играть по правилам этого мира, чтобы защитить тот, что только что начали строить.

Выйдя из кабинета после совещания, я обнаружила в своем телефоне сообщение:

«Твоя блузка так мило смотрится, а что под ней еще вкуснее. Жду вечера. Д.»

Я рассмеялась прямо в коридоре, вызвав недоуменный взгляд проходящего Олега. Мистер Идеальность умел шутить. И это было лучше любой признаности.

Вечером он ждал меня на той же парковке. Я села в машину, и он, не говоря ни слова, протянул мне маленькую коробочку. В ней лежала новая шпилька — изящная, серебряная, в виде стрелы.

— Чтобы закалывать волосы, которые я так люблю распущенными, — пояснил он, заводя двигатель. — И чтобы помнила, что даже здесь, в этой железной коробке, я твой. Всегда.

В этот момент я поняла, что наша любовь не будет похожа на бурный океан, каким была с Ваней. Она будет похожа на крепкий, глубокий корень — он скрыт от посторонних глаз, его не видно под землей, но именно он держит дерево, не давая ему сломаться в самый сильный шторм.

И пока его «Ауди» растворялся в вечернем потоке машин, я сжимала в руке шпильку и впервые за долгое время думала о будущем без страха.

Тишина в машине по дороге ко мне домой была насыщенной, почти осязаемой. Он не включал музыку, лишь изредка перебирал пальцами по рулю, бросая на меня быстрые, оценивающие взгляды. Не те, какими смотрел начальник на подчиненную, а теми, какими мужчина смотрит на женщину, которая уже стала частью его жизни.

— Спасибо, — нарушила я молчание, поворачивая в руках коробочку со шпилькой. — Она прекрасна.

— Это просто безделушка, — отмахнулся он, но я поймала легкую улыбку в уголках его губ. — Просто напоминание о сегодняшнем дне.

Мы снова замолчали. Воздух в салоне был густым от спокойной, почти домашней обстановки. Он вез меня домой. Не на свидание, не на очередную тайную встречу, а просто домой. После вчерашней ночи в его квартире это казалось таким же естественным, как дышать.

Когда мы подъехали к моему дому, он заглушил двигатель и повернулся ко мне.

— Проводить до двери? — в его голосе сквозила легкая, почти мальчишеская нотка, так не похожая на привычный уверенный тон Давида Игоревича.

Я улыбнулась в ответ:

— Конечно.

Он вышел из машины и, обогнув капот, открыл мне дверь. Его пальцы бережно сомкнулись на моих, когда он помог мне выйти. Это было просто, по-домашнему, и от этого сжималось сердце.

Мы поднялись по лестнице, и его плечо время от времени касалось моего. Он нес свой пиджак, перекинутый через плечо, и выглядел на удивление расслабленным.

Я открыла дверь, и мы вошли внутрь. Он на мгновение замер на пороге, как бы спрашивая разрешения войти в мое личное пространство окончательно и безвозвратно.

— Проходи, — сказала я, и в голосе моем прозвучала радостная уверенность, которой я сама от себя не ожидала.

Он переступил порог и на этот раз осмотрелся не как гость, а как человек, который ищет свое место здесь. Его взгляд скользнул по знакомым уже розовым занавескам, по стеклянному столику, по фотографии на тумбочке. Он заметил, что рамка с Ваней стоит на своем месте, открыто и без стыда. Его глаза мягко улыбнулись.