Чтение онлайн

Мы спотыкаясь побежали по узкому, крутому проходу. Я зацепилась за что-то плечом, боль пронзила тело, но я не останавливалась. Сзади, из-за двери, донеслись приглушенные крики, гулкий удар, треск разряда — Давид применил шокер.

Сердце бешено колотилось, в висках стучало. Мы спустились по скрипучей деревянной лестнице и оказались в сыром, темном подвале. Воздух был спертым и холодным.

— Дверь! Ищи дверь! — зашептала Татьяна Викторовна, тыча руками в темноту.

Я нащупала на стене выключатель. Лампочка под потолком мигнула и загорелась тусклым желтым светом, озарив груды старого хлама и закопченные стены. В дальнем конце мы увидели массивную металлическую дверь, заваленную ящиками.

Мы бросились к ней, стали оттаскивать ящики. Они были тяжелыми, набитыми какими-то банками. Сверху, сквозь перекрытия, доносились звуки борьбы. Какой-то грохот, потом — оглушительная тишина.

Слезы текли по моему лицу, но я молча, с иступленной яростью, тащила ящики. Наконец, дверь освободили. Она была заперта на огромный висячий замок.

— Ключ! — закричала я. — Нужен ключ!

Татьяна Викторовна в ужасе покачала головой:

— Я не знаю! Сестра ничего не говорила!

Я оглянулась по сторонам, ища что-то тяжелое. В углу валялся ржавый лом. Я схватила его и изо всех сил ударила по замку. Звон оглушил меня, замок даже не поцарапался. Я била снова и снова, слепо, в отчаянии, пока руки не онемели от боли.

Вдруг сверху, на лестнице, послышались шаги. Тяжелые, неторопливые. Кто-то спускался к нам.

Мы замерли, прижавшись друг к другу. Это был конец.

Но шаги были... неуверенными? Спускающийся споткнулся, тяжело ругнулся. Потом послышался знакомый голос, хриплый, сдавленный:

— Маша... Татьяна... Викторовна... Вы здесь?

— Давид! — мы хором вскрикнули.

Он появился в луче света, спускаясь по лестнице. Его пиджак был порван, на щеке краснела ссадина, он прижимал руку к боку, но в другой руке он сжимал тот самый электрошокер, а его глаза горели лихорадочным блеском.

— Отойдите... от двери, — с трудом выговорил он.

Мы отпрыгнули. Он поднял шокер, прицелился не в замок, а в дверную петлю, и нажал на кнопку. Раздался оглушительный треск, брызги искр, запах горелого металла. Петля, старая и проржавевшая, лопнула. Он ударил плечом по двери — та с скрежетом поддалась, отвалившись на одну петле.

Ночной воздух ударил в лицо. Мы вывалились во двор, оказываясь в том же самом темном колодце, откуда начали.

— Бежим! К улице! — скомандовал Давид, подталкивая меня и поддерживая под локоть Татьяну Викторовну.

Мы побежали вдоль стены, выходя из арки на пустынную ночную улицу. Вдалеке гудели редкие машины.

Давид, тяжело дыша, прислонился к стене и достал телефон.

— Василий? — его голос хрипел от напряжения. — Срочно. Улица Грина, двенадцать. Немедленно. И вызовите полицию. Да, именно так.

Он опустил телефон и посмотрел на нас. На его лице не было победы. Была лишь усталая, леденящая ярость.

— Все кончено, — сказал он тихо. — Теперь это война. И мы идем до конца.

Вдалеке уже слышался нарастающий вой сирены. Но я знала — это был только конец начала. Самое страшное было еще впереди.

Синий свет мигалок полицейских машин разорвал ночную тьму, окрашивая стены домов в мертвенные тона. Мы стояли, прислонившись к холодной стене, втроем — перепачканные, помятые, молчаливые. Давид, все так же сжимающий бок, я — с бешено стучащим сердцем, и Татьяна Викторовна, которая беззвучно плакала, утирая лицо краем халата.

К нам подошел офицер, молодой, с серьезным, непроницаемым лицом.

— Кто из вас Давид Идеалов?

— Я, — Давид сделал шаг вперед, его голос звучал устало, но твердо.

— Вас пытались избить?

— Не совсем, — он усмехнулся, коротко и беззвучно. — Скорее, убедить молчать. Не вышло.

Офицер кивнул, делая пометки в блокноте.

— А вы? — он перевел взгляд на меня и Татьяну Викторовну.

— Свидетели, — ответила я за обеих, чувствуя, как подкашиваются ноги. — И… потерпевшие, наверное.

В этот момент из подъезда вывели двух крепких парней в спортивных костюмах. Их руки были скручены за спинами наручниками. Один прихрамывал, на лице второго красовалась свежая ссадина — работа Давида. Они угрюмо смотрели в пол.

— Опознаете? — спросил офицер.

Давид внимательно посмотрел на них и покачал головой.

— Нет. Наемники. Но тот, кто их послал… они еще ответили.

Меня вдруг затрясло мелкой дрожью. Адреналин отступал, оставляя после себя леденящий ужас и осознание того, что только что произошло. Кто-то действительно хотел нас заставить замолчать. Навсегда.

Сильная рука обхватила мое плечо. Давид притянул меня к себе, и я почувствовала, как он тоже дрожит — не от страха, а от ярости и остатков адреналина.

— Все хорошо, — прошептал он мне на ухо. — Все кончено. Они проиграли.

Но я знала, что это не так. Это только начинало.

Нас повезли в отделение давать показания. Допрос длился несколько часов. Я рассказывала все, что знала, с самого начала — с момента моего прихода в издательство, с первых придирок Татьяны Викторовны, которая, как выяснилось, просто пыталась сохранить остатки порядка в отделе, тонущем в воровстве. Я говорила об Игоре, о странных совпадениях, о найденных нами «мертвых душах» и фирмах-однодневках.

Давид сидел рядом, его показания были краткими, точными, выверенными. Татьяна Викторовна, все еще бледная, но уже собравшаяся, подтверждала каждое его слово, добавляя детали, которые знала только она.

Когда мы, наконец, вышли из здания полиции, уже светало. Небо на востоке разгоралось бледной полосой, обещая ясный, холодный день.

Машину Давида эвакуировали на штрафстоянку — фары были разбиты, на крыше зияла вмятина. Мы молча стояли на пустынном тротуаре, не зная, что делать дальше.

Первой заговорила Татьяна Викторовна.

— Я поеду к брату, — сказала она тихо. — Поближе к центру. Там… там безопаснее.

Давид кивнул, достал кошелек и сунул ей в руку пачку купюр.

— Возьмите. На такси и на первое время. Завтра… сегодня мы все решим.

Она хотела отказаться, но посмотрела на его лицо и просто кивнула, сжав деньги в пальцах.

— Спасибо, — прошептала она и, повернувшись, побрела к ближайшей остановке.

Мы остались одни. Город просыпался, где-то заводились первые машины, слышался далекий гул трамвая.