Чтение онлайн

– Смею предположить, Том Мазгроув окажется не хуже других мужчин, – вызывающе возразила Роза. – У меня сложилось впечатление, что все они в душе тираны по отношению к женщинам и лишь некоторые, ухаживая за дамой, надевают маску угодливости, а иные и этим себя не утруждают. Но в конечном счете все мужчины, без сомнения, одинаковы.

– Весьма вероятно, Роза. Коль скоро никакой разницы нет, вы могли бы доказать свою теорию на практике и поменяться с мисс Маргарет местами.

– Премного благодарна! Ваша щедрость прямо-таки ошеломительна. Но хотя все мужчины и похожи друг на друга нравом, однако лица и имена у них разные. Ни лицо, ни имя мистера Мазгроува мне не угодны.

Затем было решено, что Роза напишет мисс Эмме и уведомит ее о том, как обстоят дела; предполагалось, что с той же почтой отправится и письмо Тома Мазгроува, адресованное брату мисс Маргарет Уотсон, в котором он заявит о своих притязаниях на ее руку.

Глава XI

Обладай Маргарет Уотсон хоть каплей собственного достоинства, тон и выражения, в коих было составлено письмо Тома Мазгроува, непременно повлекли бы за собой полный разрыв отношений. Увы, она была напрочь лишена этого чувства. Новость о том, что ей поверили, что теперь она официально помолвлена и имеет полное право рассуждать о свадебных платьях и предаваться сентиментальным мечтаниям о будущем, а также известность, которую она приобрела в маленьком городишке, где о каждом событии, от предложения руки и сердца до покупки новой пары туфель, немедленно становилось ведомо соседям, – все это приводило недалекую девицу в восторг и заставляло ее тщеславное сердце трепетать от радости.

Маргарет поистине упивалась возможностью уведомлять всех приходивших с утренними визитами в дом ее брата, что она хорошенько поразмыслила над важной переменой в жизни и уступила давнему и прочному чувству, что она знает своего дорогого Тома всю жизнь и взаимная их привязанность длится уже много лет, пусть невесту и тревожат скорое расставание с сестрами, собственная будущность, новый дом и новые обязанности. Наедине с сестрами Маргарет была теперь еще более брюзглива и груба, зато с окружающими – невероятно обходительна и улыбчива.

Ее дорогой Том, ныне отсутствующий, постоянно был у нее на языке. Она мечтала вскоре лично представить его восхищенным кройдонским девицам. Мисс Дженкинс умирала от желания увидеть мистера Мазгроува, мисс Лэм была уверена, что он обворожителен, мисс Морган и ее сестрица не уставали восторгаться цветом его волос и прекрасным выездом.

Все это чрезвычайно льстило Маргарет; однако не обходилось и без маленьких огорчений. Некоторые барышни пожимали плечами, хоть и желали мистеру и миссис Том Мазгроув семейного благополучия, но находились и такие, кто шептался о странностях жениховства. Мисс Лэском поражалась, что мистер Мазгроув не приезжает к своей нареченной (хотя, конечно, им обоим лучше знать, как себя вести), однако надеялась, что, если сама она окажется в подобной ситуации, ее избранник проявит чуть больше преданности и теплоты. Мисс Джонстон заявила, что ей отлично известно, как иногда заманивают в ловушку молодых мужчин, и покуда она не услышит, как джентльмен сам с улыбкой объявляет о помолвке, то не поверит, что мисс Уотсон не стоила ему ни единого горестного вздоха.

Хотя подобные речи произносились не в присутствии Маргарет, однако же услужливо передавались ей некоторыми из ее многочисленных подруг и доброжелательниц, которые с удовольствием торговали ходким товаром. Мисс Уотсон краснела, куксилась, вскидывала голову, советовала не лезть, куда не просят, и во всеуслышанье дивилась людям, которые обожают совать нос в чужие дела. Ей-то, уверяла невеста, известна истинная подоплека: виною всему зависть и злоба, ведь она собирается замуж за настоящего джентльмена, который ничем не занят, тогда как мистер Джонстон – обычный аптекарь, а про мисс Лэском весь свет знает, что она битых три года тщетно старается женить на себе учителя чистописания. В глубине души Маргарет и впрямь тревожили дурные предчувствия из-за того, что Том ей не пишет: она была бы счастлива продемонстрировать послания жениха своим восхищенным конфиденткам и завистливым приятельницам, но в этом удовольствии ей было отказано. Ей оставалось лишь как можно чаще писать ему и заботиться о том, чтобы каждый раз, когда к ней с ревизией являлась очередная знакомая сплетница, рядом оказывалось недописанное письмо, адресованное мистеру Мазгроуву.

Примерно в то же время из Чичестера поступил весьма многообещающий отчет о делах Пенелопы. Ее возлюбленный, несмотря на преклонный возраст, кажется, был куда более пылок и страстен, чем молодой Том Мазгроув. Пенелопа сообщала, что по настоятельной просьбе жениха бракосочетание должно состояться как можно скорее, и выражала надежду, что уже в следующем письме сможет уведомить сестер о том, что теперь носит другое имя.

Скорое замужество двух сестер мало утешало Эмму в ее унынии. Она бы радовалась от всего сердца, будь она уверена, что Пен и Маргарет ждет счастье, но, как ни старалась, не могла примириться с тем, какими способами обе сестрицы добились своего, и убедить себя, что мотивы, побудившие каждую из них решиться на столь важный шаг, как супружество, обеспечат им счастье. Случай Пенелопы казался особенно вопиющим: Эмма не могла не видеть, что сестра продалась за определенный капитал; она знала, что никакой любви и уважения со стороны Пен нет и в помине, ибо не раз слышала, как та в минуты откровенности выражала прямо противоположные чувства, рассуждая о будущем муже в высокомерном тоне с нотками презрения и считая его чуть ли не идиотом лишь потому, что он решил жениться на ней. Что до Маргарет, то она, по-видимому, и впрямь была до известной степени влюблена в мистера Мазгроува, однако жених выказывал слишком явное нежелание жениться, а невеста была напрочь лишена чуткости. Это, по мнению Эммы, не оставляло паре ни единого шанса на счастье и грозило в будущем полным разрывом, который, принимая во внимание все обстоятельства, казался ей наилучшим исходом.

Сама Эмма с недавних пор стала настоящей узницей. Миссис Уотсон находила для младшей золовки столько дел, что та почти не выходила из детской, не считая прогулок с Жанеттой, ныне почти полностью вверенной ее заботам. Девочка горячо полюбила милую тетушку, хотя Эмме было бы куда легче, если бы Джейн была хоть немного довольна ее усилиями на воспитательном поприще или относилась к ним как к равноценной замене платы за стол и содержание.

Но покамест она проводила все свое время в безвозмездных трудах, не получая никакой благодарности; ей беспрестанно напоминали о полной зависимости от Роберта и попрекали тунеядством, привычкой к праздности и чересчур изысканными манерами. Многочисленные визитеры, коротавшие утренние часы в гостиной миссис Уотсон, всюду распространялись о необычайной щедрости и великодушии этой доброй души, которая приютила у себя трех золовок. Им было невдомек, что две старшие мисс Уотсон оплачивают стол из своего скудного дохода, а младшая возмещает расходы страданиями, которые ей причиняют под видом показного покровительства, что еще удобнее для ее пусть и скупых, однако тщеславных родственников.

В скором времени произошло грандиозное событие. Мистер Миллар пригласил Уотсонов на званый обед, и Энни намекнула, что далее последуют танцы и ужин. Была приглашена вся семья, и хотя Джейн возражала против того, чтобы брать с собой Эмму, Роберт ее переубедил.

– Мы должны дать девчонке шанс, – заявил он. – Пока она сидит взаперти, у молодых людей не будет возможности плениться ею и сделать предложение.

Джейн этого и не желала: она слишком ценила Эмму, чтобы расстаться с нею. Никогда еще чепцы не были так изящно сшиты, чулки так тщательно заштопаны, а гардероб Жанетты не содержался в таком порядке. С тех пор, как все заботы подобного рода переложили на Эмму, миссис Роберт не о чем было беспокоиться. Но поскольку она не хотела признаваться в корыстных соображениях, пришлось подчиниться мужу, и Эмма вместе со всеми отправилась к Милларам.

Несмотря на обоюдную симпатию, Эмма и Энни Миллар виделись очень редко. Миссис Уотсон всячески препятствовала их встречам, ибо опасалась, что золовка будет жаловаться на нее, понимая, что у Эммы есть на то веские причины. Однако она ловко представила дело так, будто Эмма сама, по доброй воле отказывалась от продолжения знакомства, что на некоторое время охладило дружеский пыл Энни, пока Элизабет со своей обычной откровенностью однажды не объяснила ей, в чем тут загвоздка. В итоге мисс Миллар предприняла особенно энергичную попытку заручиться Эмминым обществом на предстоящий вечер, а поскольку обратилась она не только к Джейн, но и к Роберту, ее старания увенчались успехом.

В гостях Эмма с ее зорким взглядом тотчас обратила внимание, что с Элизабет Джордж Миллар ведет себя совсем не так, как с прочими гостями. К остальным он относился с радушием и сердечностью, его манеры, пусть и не безупречные, во всяком случае были далеки от вульгарности. Однако рядом с мисс Уотсон хозяин дома становился суетливым, неловким и, очевидно, так стремился угодить ей, что лишался необходимого для этого самообладания. Элизабет, когда они встречались взглядами, тоже робела и смущалась, хотя явно ждала и желала, чтобы Джордж стоял рядом с ее креслом, которое, к счастью, благодаря предусмотрительности самой Элизабет занимало выгодное положение: отходя поприветствовать гостей, хозяин дома снова мог вернуться и продолжить беседу с мисс Уотсон. Эмма с удовольствием наблюдала за ними и, вопреки собственным разочарованиям, отважилась помечтать о будущем, надеясь, что хотя бы ее дорогая старшая сестра обретет семейное счастье.

Вскоре после того, как семейство Уотсонов вступило в гостиную, Энни Миллар села рядом с Эммой и заявила, что очень рада наконец-то видеть мисс Уотсон в доме своего брата. Эмма в ответ заверила собеседницу, что ее удерживает от визитов не отсутствие желания, а недостаток досуга, и простодушно добавила:

– Я нянчусь со своей маленькой племянницей, и у меня не так много времени для других дел. Полагаю, моя невестка упоминала об этом.

– Вовсе нет, – отозвалась Энни, краснея от негодования, – она ни разу не говорила ничего подобного и всегда объясняла ваше отсутствие занятиями или хлопотами, необходимыми для вашего же блага, кичась своей добротой и заботой о вас и ни разу не намекнув, что вы с лихвой отплачиваете за ее хваленое гостеприимство.