Чтение онлайн

Мы как раз поднимали бокалы за очередной глупый тост Дани, когда за спиной Глеба промелькнула знакомая фигура. Это был тот самый парень с «Весны студенческой», который всеми силами пытался получить мой, так сказать, автограф. Он явно был уже «навеселе» и, увидев нашу компанию, решил подшутить.

Я только успела открыть рот, чтобы предупредить всех, как…

— ТЫ! — раздался оглушительный крик прямо за спиной Глеба.

Что произошло дальше, я осознала лишь спустя секунды. Глеб вскочил так резко, что его стул с грохотом упал на плитку. В одно мгновение он развернулся, схватил парня за воротник рубашки и прижал к ближайшей колонне. Лицо Глеба исказила какая-то животная ярость, которую я никогда раньше не видела.

— Глеб! — вскрикнула Лиля, первой опомнившись.

Мой знакомый, бледный как мел, беспомощно поднял руки в защитном жесте. Его стеклянные глаза выражали чистый ужас.

— Ч-Чувак... я просто... — он заглотал воздух, — шутка ж…

Глеб словно очнулся. Его пальцы разжались, и он резко отступил на шаг, проводя рукой по лицу.

— Извини, — глухо произнёс он. — Мне показалось... Неважно. Мне пора.

Он быстро поднял свой стул, бросил на стол несколько купюр и, даже не взглянув на нас, направился к выходу. Лиля, не раздумывая, бросилась за ним, оставив нас троих в гробовой тишине.

Парень тяжело дышал, всё ещё прислонившись к колонне. Даня первым нарушил молчание:

— Молодой человек, что ж вы так орёте?

Я машинально поправила салфетку на столе, пытаясь осмыслить произошедшее. Все мои подозрения о Глебе вдруг обрели жутковатую реальность. Это не была просто нервозность — это была реакция человека, который привык к опасности.

— Он... он что, серьёзно мог меня прибить? — прошептал мой знакомый, всё ещё не отходя от колонны.

Даня вздохнул и налил ему бокал воды:

— Дружище, думаю, тебе сегодня крупно повезло. Выпей и иди домой. И в следующий раз... может, не будешь так орать.

— Я всего лишь хотел поздороваться с девушкой с брачным договором. Салют, солнышко, спасибо, что не дала меня в обиду! — немного отойдя от шока, произнёс он, подмигнув.

Я смотрела в сторону, куда ушёл Глеб, и чувствовала: сейчас произошло что-то гораздо большее, чем просто вспышка агрессии. Мозг лихорадочно пытался осмыслить увиденное. Это была не просто вспышка. Это была реакция. Рефлекс. И теперь, после этого инцидента, молчать об этом и делать вид, что всё нормально, становилось всё сложнее.

Ужин был окончательно испорчен. Мы с Даней молча допили вино, расплатились и пошли домой, будто нас выгнали из собственного праздника. Даже воздух казался густым и тяжелым, как после грозы, которая так и не разразилась. Виновник шутки, всё ещё бледный, бормотал что-то о «ненормальной реакции» и быстро ретировался, будто боясь, что Глеб вернётся и закончит начатое.

Уже дома я только и успела переодеться, как в дверь резко постучали.

— Открой! Это я… — донёсся сдавленный голос Лили.

Даня, отвлекшись от телефона, бросился к двери. На пороге стояла Лиля — точнее, её тень. Растекшаяся тушь чёрными ручьями стекала по щекам, губы дрожали, а в глазах стояла такая боль, что у меня сжалось сердце. Она была всё в той же одежде из ресторана — видно, даже не заезжала домой.

— Он... он бросил меня, — выдавила она, шатаясь на пороге.

Мы втащили её в квартиру, усадили на диван. Даня тут же побежал за мицеллярной водой и ватными дисками, а я — на кухню.

— Он сказал... что потянет меня на дно, — Лиля сжала кулаки, глотая слёзы. — Что с ним я не буду в безопасности. Что это вообще всё значит?!

Я молча поставила перед ней стакан с водой, пока Даня аккуратно вытирал ей лицо, приговаривая:

— Он не объяснил, что это было в ресторане?

— Нет, — Лиля резко встряхнула головой. — Он... Он просто снова закрылся. Опять эти дурацкие тайны, опять «не твоё дело», опять «я не могу тебе рассказать».

Она с силой стукнула кулаком по подушке.

— Мне надоело! Надоело выбивать из него каждое слово, как будто я следователь, а он — преступник!

Я села рядом, обняв её за плечи. Она дрожала, как в лихорадке.

— Я не собираюсь больше это терпеть, — сквозь слёзы закричала она. — У меня в прошлых отношениях было достаточно боли и секретов. Хватит!

Она резко подняла голову, и в её глазах появилось что-то новое — не боль, а злость.

— Я уеду на гастроли. Вольюсь в труппу. Буду играть, пока пальцы не заболят. И забуду его нахрен. Навсегда.

Даня вздохнул и обнял её с другой стороны, смотря на меня грустным взглядом.

— Может, всё ещё наладится? — с надеждой сказал друг, поглаживая её по волосам.

— Нет, мне надоело, что попадаются только проблемные парни, как будто у меня своих проблем нет! Я не спасла бывшего в прошлом, он не хотел этого, и не собираюсь спасать Глеба, который молчит постоянно, значит, ему тоже это не нужно, и мне плевать, чем была обусловлена его эта выходка в ресторане! Да, плевать! — Лиля кивнула, сжав губы.

Но я-то видела, как она сжала в кулак подол своей юбки. Знала — забыть Глеба ей будет не так просто, как она уверяла. Есть люди, которых невозможно вычеркнуть из сердца усилием воли. И я знала это по себе. Видела, как много он значил для неё — и, уверена, до сих пор значит.

Этой ночью мы втроём — Лиля, Даня и я — сидели в тишине, каждый со своим разбитым по-своему сердцем. Без лишних слов. Без утешений, потому что слова не могут собрать по кусочкам то, что развалилось внутри.

Жизнь — удивительная штука. Недаром её сравнивают с зеброй. Только недавно у каждого из нас был рядом человек, который дарил свет, тепло, ощущение полноты… А теперь — пустота. Ощущение потери, словно изнутри вырвали что-то важное, необходимое для дыхания. Чёрная полоса накрыла нас троих с головой, но ведь по всем правилам за ней должна прийти белая. Вопрос только — когда? И принесёт ли она ту же радость? Или всё снова будет понарошку, как в репетиции, где никто не готов выйти на настоящую сцену?

Каждому из нас боль причинил тот, кого мы любили больше всего. И каждый теперь носит внутри этот невидимый шрам. Он не кровоточит, не зудит — просто живёт там и иногда напоминает о себе в самых неподходящих моментах. Возможно, когда-нибудь мы будем вспоминать этих людей с благодарностью. А может, с горечью. А кто-то — с ненавистью. Но не сейчас.

Мы были как три раненые кошки, прятавшие царапины под шерстью и по очереди зализывавшие друг другу раны. Даня успокаивал Лилю, а в итоге сам, тихо, незаметно, уснул рядом с ней на моей кровати. Я накрыла их пледом, а сама устроилась на диване.