Чтение онлайн

— Глеб… — начала я серьёзно.

Он тут же резко встал, словно испугался тона.

— Всё в порядке, Ник. Честное слово. Просто неудачная неделя. У всех бывает, верно? — он выдал это с такой «искренней» улыбкой, что на миг я даже поверила. — Может, на Кипре вытащишь меня на пляжный волейбол, — добавил он. — Там я точно синяков ещё поднаберу.

Он похлопал меня по плечу — легко, как старший брат, и направился к двери. Походка его была расслабленной, даже немного нарочито лёгкой.

Но когда он наклонился, чтобы завязать шнурки на кроссовках, я заметила, как его лицо исказилось от боли. Он быстро выпрямился и поймал мой взгляд. В глазах на долю секунды мелькнуло что-то — страх? отчаяние? — но тут же исчезло.

— Всё хорошо, — снова повторил он. — Не парься, Ник. Правда.

Дверь за ним закрылась. А я осталась одна, сидя на краю дивана, глядя в экран ноутбука, на котором уже мигала кнопка подтверждения покупки билетов.

Он пытался делать вид, что всё нормально, но всё было иначе. Внутри меня скреблось ощущение, что он только что соврал мне самым искусным способом, который знал. И самое пугающее — он почти заставил меня поверить.

Почти.

Глава 35

Вероника

К концу мая университет погрузился в привычный хаос: сессия подбиралась незаметно, но беспощадно, и каждый спасался, как мог. Одни лихорадочно переписывали пропущенные лекции, другие метались между преподавателями, выбивая себе «автомат» за красивые глаза и активность на семинарах. По коридорам с озлобленным видом носились старшекурсники с недописанными курсовыми и дипломами, и только первокурсники всё ещё вальяжно шагали сквозь этот апокалипсис, словно всё это их не касалось и никогда не коснётся.

Наша компания всегда находила время, чтобы насладиться теплом и обществом друг друга. Сегодня, например, мы выбрались на террасу небольшого ресторана, где подавали исключительно блюда из морепродуктов, — отдыхать, дышать, ловить момент.

Был ли сегодня праздник? Формально — нет. Но у каждого из нас был свой личный повод поднять бокал и сказать: «Ну, за это».

Даня всё-таки порвал с Инной. К счастью, времени на привязанность было слишком мало, поэтому на моём плече он почти не плакал. Вместо боли он выбрал зрелость: принял всё как опыт и решил больше не бросаться в отношения ради самих отношений. «Уж лучше честное одиночество, чем фальшивые отношения», — сказал он, и я поддержала.

Лиля, напротив, готовилась к полному погружению в мечту: летние гастроли с театральной труппой, куда её взяли на испытательный срок. Если она вольётся в их коллектив и покажет свои способности на максимум, то они станут её второй семьёй, а такие путешествия по городам — частью жизни. Она, по её словам, была готова к любому исходу событий. Если всё получится, то ей придётся перевестись на заочное отделение, так как посещать лекции она физически не сможет, а если её не примут, то будет пытать счастье в других труппах, которые, с её слов, хоть и не настолько популярны, но ничем не хуже.

Разговор с Глебом немного её успокоил, но не развеял тревогу до конца. Возможно, она просто накрутила себя? А может, и правда совпадение — те синяки, порезы, странное поведение? Ведь он стал спокойнее, ссадины исчезли, новых не появлялось, голос стал ровнее, взгляд — чище. Словно кто-то нажал внутри него на кнопку «нормальность», и он стал прежним. Или хотя бы тем, кем мы хотели его видеть.

Я пыталась убедить себя, что всё в порядке. Что он и правда сорвался с турника или неловко упал. Что Лиля просто слишком впечатлительна. Что Глеб не врёт. Но моя интуиция — этот тихий, упрямый голос внутри — шептала: сейчас только затишье перед бурей. И она, как выяснилось, не ошиблась.

Пока что мы наслаждались почти летним тёплым вечерним воздухом, запахом йода и лимона. За нашими спинами шелестели листья пальм, посаженных в кадках по периметру террасы. На столе образовался хаос из морских деликатесов: ракушки, щупальца, панцири, лимоны, бокалы с прозрачными напитками, прохлада стеклянных кувшинов с водой и мятой.

Лиля сосредоточенно, с видом опытного шефа, орудовала щипцами для крабов, словно на мастер-классе. А вот Даня — с выражением пятилетнего ребёнка, впервые попавшего в океанариум, — осторожно тыкал вилкой в панцирь, как будто ожидал, что тот вот-вот оживёт и ущипнёт его за нос.

Я смотрела на них и улыбалась.

— Смотрите, дети мои, как профессионал разделывает краба! Никаких лишних движений — только точность и грация, — с гордостью провозгласила подруга, с хрустом разламывая клешню.

Брызги сока полетели в сторону Дани, и он взвизгнул, отпрянув назад.

— Моя рубашка! — Он с ужасом осмотрел пятно на дорогом белом шёлке. — Это же Comme des Garcons, между прочим! Ну теперь хоть пахну, как настоящий матрос. — Он театрально понюхал себя и скривился: — Дорого-богато.

Глеб, сидевший напротив меня, тихо рассмеялся. Его движения были точными и аккуратными — ни одной лишней капли, ни одного неловкого жеста.

— Ты бы ещё начал утверждать, что это новые духи, — сказал он, ловко извлекая мясо из лапки. — «Аромат океана»: верхние ноты — водоросли, шлейф — слёзы матросов.

— Точно! — подхватила Лиля, поднимая бокал. — Выпьем за нашего Данечку — единственного человека, который превращает ужин в модный показ!

Я засмеялась, указывая на его тарелку:

— И это при том, что он единственный, кто до сих пор не понял, как есть устрицы.

Бедный моллюск выглядел так, будто пережил средневековую пытку. Даня с достоинством поднял ракушку к уху: — Я просто изучаю её анатомию. Может, она мне стихи прошепчет... или хотя бы признание в любви.

— Если услышишь «съешь меня» — это не она, — невозмутимо заметил Глеб.

Лиля так сильно захихикала, что чуть не подавилась креветкой, а Даня с преувеличенной обидой положил ракушку обратно: — Ну и ладно. Зато я хоть не путаю щипцы для крабов с хирургическими инструментами! — он бросил многозначительный взгляд на Лилину «операцию».

— Ой, извините, профессор морской кухни, — парировала Лиля, закатывая глаза. — Может, ты ещё и рыбу будешь учить плавать?

Глеб поднял руки в защитном жесте:

— Стоп, стоп, а то он действительно попробует... и потребует, чтобы мы хлопали.

Мы все рассмеялись, а Даня, довольный произведённым эффектом, с преувеличенной важностью взял вилку и начал есть, изображая аристократа XVIII века. Даже проходивший мимо официант не смог сдержать улыбки. И всё шло хорошо и прекрасно, пока…