Чтение онлайн

— Брось. Всё нормально. — Я с трудом выдавила улыбку. — Главное, что ты счастлива.

— Счастлива ли я? — Лиля посмотрела на вино в бокале, будто оно могло дать ей ответ. — Не знаю. И это, пожалуй, не тот вопрос, который стоит обсуждать в такой вечер. По крайней мере — не на трезвую голову.

Она подняла бокал.

— За всё, что не сказали вовремя.

Мы чокнулись — хруст стекла в тишине прозвучал как обещание. А затем мы начали пить. Медленно, без спешки.

Вино согревало изнутри. Темнота в комнате больше не пугала — наоборот, она стала нашим укрытием. Мы говорили, вспоминали, иногда просто молчали, но в этом молчании было куда больше, чем в сотне слов. Мы возвращались друг к другу — осторожно, шаг за шагом.

Когда бутылка почти опустела, а все безопасные темы были исчерпаны, настала пауза. Полная тишина, в которой дышалось труднее. И я поняла — сейчас наступит момент, когда мы коснёмся самого больного.

— Любовь, — вдруг сказала она, и в её голосе была усталость. — Такая дрянь, если подумать.

Я удивлённо посмотрела на неё. Лиля — та самая Лиля, всегда уверенная, ироничная, несгибаемая — вдруг говорит это всерьёз. Не в шутку, не с сарказмом. Словно это признание.

— Не ожидала это услышать от тебя, — тихо произнесла я.

Она усмехнулась, глотнула вина, поставила бокал на ковёр.

— Я и сама не ожидала. Просто… ты думаешь, что держишь всё под контролем, что не поддашься, не откроешься, не пустишь никого слишком близко. А потом — бах. Один человек. Одна дурацкая улыбка. Один взгляд. И ты больше не ты, — она замолчала на секунду, не глядя на меня. — А когда всё рушится — ты тоже рушишься. Только уже тише и внутри.

Я не знала, что ответить. Просто слушала. Её голос был немного хриплым от вина и чего-то ещё — сдержанных слёз, может быть

Лиля, нервно перебирая стеклянные бусины браслета на левой руке, сидела неподвижно, прислушиваясь к тихому треку, едва тянущемуся из динамиков. Музыка почти сливалась с тишиной — как будто сама комната боялась дышать громче. Потом она вдруг заговорила, выдохнув тяжело, словно с этим выдохом вышла часть давно носимой тяжести:

— Если честно… я не знаю, что сказать. И не знаю, чем помочь тебе.

Она повернулась ко мне боком, но взгляд оставался в стороне.

— Ты правда так сильно… влюблена в него?

Я сжала губы и уставилась на пустой бокал.

— Я не знаю, что это — влюблённость или что-то другое.

Слова шли тяжело, как будто я вытаскивала их из вязкой воды.

— Я просто чувствую, что из меня вырвали что-то важное. Как будто забрали часть меня и увезли куда-то очень далеко. И я… не знаю, что теперь делать.

Я провела рукой по волосам и отвела взгляд.

— Я хочу его видеть. Хочу с ним поговорить. Хочу просто услышать… хоть что-то. Почему он уехал? Почему вот так — ни слова, ни объяснения. Но…

— Но? — мягко переспросила Лиля.

— Но я боюсь, что он скажет правду. — Голос дрогнул. — Я не хочу услышать, что я была просто кем-то проходящим. Какая-то влюблённая очередная девчонка. Услышать напоминание о том, что он помолвлен, тоже не хочу. Я не готова к этим словам. Потому что в глубине души я, и так, это знаю.

Слёз больше не было. Только холод внутри — выжженное место, где когда-то пульсировало что-то тёплое. Я смотрела в никуда, а внутри всё звенело, как после удара. Пустота. Без обиды, без истерики. Просто ничего.

Лиля сидела рядом молча, глядя перед собой в ночное окно. Не поворачивалась. Только пальцы продолжали медленно и бесцельно перебирать кулоны и бусины её многочисленных браслетов. Шуршание казалось странно утешительным.

— Знаешь… — вдруг начала она, всё ещё не поворачивая головы. — Я ведь не всегда была такой.

Её голос был тише обычного. Глубже. Спокойнее. Как будто говорил не снаружи, а издалека — из другого времени. Я посмотрела на неё. Передо мной сидела не бойкая, ироничная Лиля, а какая-то её совсем другая версия — взрослая, усталая, пережившая что-то, чего я пока даже не могла представить.

Она продолжала медленно теребить кулоны, словно перебирала воспоминания, спрятанные в них, а когда включился трек Carla Morrison — «Devuelvete», она снова заговорила.

— Это было в десятом классе.

Она вздохнула и, расстегнув застежку, сняла первый серебряный браслет с россыпью маленьких звёздочек.

— Парень с параллельного. Он был странный. Один из тех, кого все знали, но мало кто действительно замечал. Он играл на органе в заброшенной церкви за школой. Пах ладаном и дешёвыми сигаретами. Всегда в старом пальто и с руками, будто сделанными из бумаги — тонкими, нервными. Своей причудливостью и необычностью он привлекал меня слишком сильно. В то время я была совсем другой. Носила цветную одежду, яркий разноцветный лак на ногтях, волосы мои были светлыми, русыми, и в душе моей был один лишь свет. Я стала приходить в эту церковь и в тон ему перебирать клавиши на полуразваленном, расстроившемся фортепьяно, так мы постепенно сблизились. Он рисовал мне на ладонях ручкой — какие-то загогулины, узоры, символы. Говорил, что я его спасение. Говорил, что любит. И я верила.

Она сняла второй браслет — жемчужный, обвитый цепями — и положила рядом.

— Сначала всё было как в кино: стихи, музыка, вечера в подвале у него дома. Он ставил винилы и говорил о вещах, которые я не всегда понимала. Мы целовались под Pink Floyd. Он умел говорить так, что казалось — за его словами прячется целая вселенная. А потом...

Голос стал тише.

— Потом появились новые друзья.

— Он связался с дурной компанией? — осторожно уточнила я.

— Да, можно и так сказать. Сначала были таблетки. «От грусти», — так он сказал. Я даже не поняла, когда это стало нормой. Он улыбался всё реже, глаза его тускнели. А потом — порошки. Он прятал их в ботинках, в пеналах, даже в школьных тетрадях. А я… я думала, что любовь всё вылечит.

Следующий браслет — широкий, кожаный с металлической пряжкой — она сняла медленно. Её пальцы дрожали, когда она отложила его в сторону.

— Он начал просить деньги. Сначала мелочь — на сигареты, на «успокоительное». А потом всё больше. Я приносила, отдавала, врала родителям, снимала деньги с карты, подаренные мне на день рождения. Он говорил, что без этого он развалится. Что я — его единственная надежда. И я верила. Я любила.

Она замерла. Казалось, за эти секунды её дыхание стало медленнее, будто тело сопротивлялось воспоминаниям. Лиля сглотнула, глядя в одну точку.

— Всё закончилось зимой. Я помню: была метель, такая, что окна трещали от ветра. Я пришла к нему домой — его родители тогда уехали. Он был на грани. Белый, с трясущимися руками. В глазах — пустота. Он кинулся ко мне с криками, спрашивая, где деньги. Я сказала, что у меня больше нет. Я уже ничего не могла достать.

В этот раз с руки был снят самый яркий браслет из разноцветного горного хрусталя, после чего Лиля закрыла глаза.

— Он закричал. Разбил кружку о стену. Обвинил меня в предательстве. А потом... он пошёл на кухню. Я подумала — умоется и вернётся, но также я понимала, что сейчас мне лучше уйти, и я быстро засобиралась, а когда проходила мимо кухни к коридору, он вышел с ножом.