Чтение онлайн

Задолго до этого, в 1861 году молодой предприниматель П. И. Юргенсон, приехавший в Москву из Ревеля (Таллина), где служил продавцом в музыкальных магазинах, арендовал это двухэтажное помещение под магазин по продаже нот и музыкальных принадлежностей. Здесь он и жил, и принимал гостей. Со временем он прославился как главный нотный издатель России. У Юргенсона в этом доме бывали и начинающий П. Чайковский, и директор Московской консерватории Н. Рубинштейн, и Рихард Вагнер, когда он приезжал в Москву.

Вплотную к «Булочной-кондитерской» в годы моей молодости примыкала Сберкасса, занимавшая секцию старинного одноэтажного дома. Когда-то я здесь открыл первую в своей жизни сберкнижку, следуя вездесущему совету-призыву тех лет: «Храните деньги в Сберегательной кассе! Надежно, выгодно, удобно». Теперь хранить деньги в банках зазывают по-другому.

Дому Юргенсона, как и зданию, стоящему напротив него через дорогу, не повезло. 13 мая 1998 года в полночь неожиданно просел грунт в центре проезжей части Б. Дмитровки, и в образовавшийся провал рухнул джип вместе с частью дома бывшей «Булочной-кондитерской». К тому времени это помещение, к счастью, пустовало. Здание же напротив пошло трещинами, но выстояло. Образовавшийся провал на улице объяснили тем, что строительство в этих местах осуществлялось на насыпном грунте, который постепенно вымывался грунтовыми водами. Оба дома разобрали и пообещали восстановить в прежнем виде.

Вскоре на месте «Булочной» появилось здание, вроде бы, повторяющее дом Юргенсона, «однако с большей высотой этажей, упрощением декора и совсем в других пропорциях». Теперь это владение компании «Луи Виттон».

На углу Столешникова переулка и Б. Дмитровки вместо «Булочной» появился салон «Луи Виттон»

Не менее интересно складывалась и судьба углового дома, напротив теперешнего «Луи Виттон». Помните ту сцену из фильма «Берегись автомобиля», где Смоктуновский с Ефремовым выходят из питейного заведении после «выяснения отношений»? Этот эпизод кинокартины снимался на Б. Дмитровке на ступеньках пивной «Ладья», более известной у москвичей под именем «Яма». Эта пивная действительно находилась в полуподвале вышеупомянутого дома.

Лет 200 тому назад на этом месте стояла церковь «Воскресения в Скоморошках». В 1812 г од у она горела. В 1816 году её разобрали из-за ветхости и построили здесь дом, в котором открылась гостиница «Версаль». Эта гостиница описывается в романе И. Бунина «Казимир Станиславович». На первом её этаже в угловой части здания, взятой в аренду, в то время открылся магазин А. Э. Мильке, торгующий различными оптическими изделиями. Современники А. П. Чехова утверждают, что он заказывал себе пенсне у Мильке. В советские годы здесь в сохранившихся подклетях старинной церкви и размещалась пивная «Ладья»-«Яма».

Поскольку этот дом также пострадал от провала мостовой на Б. Дмитровке, его полностью перестроили с претензией на воссоздание оригинала. Сегодня здесь разместилась французская фирма «Lancel», торгующая разнообразными предметами роскоши.

Далее по пути вверх в гору по направлению к Тверской площади на этой же стороне переулка стоит ничем не примечательный дом с яркой вывеской «Якутские алмазы». Рядом с ним – кафе Бианко, удобно разместившееся в бывшем помещении общественного туалета, популярного у молодежи, гулявшей в наши дни вечерами по улице Горького.

На противоположной стороне переулка до Октябрьской революции находился полицейский участок. В настоящее время – небольшой сквер, появившийся в самом начале 40-х годов. Его каменная облицовка служит стороной Столешникова переулка и своеобразным ограждением комплекса зданий Российского государственного архива, разместившегося в бывшем институте Маркса-Энгельса-Ленина и пристроенного к нему в советскую бытность нового корпуса, образовавшего с бывшим институтом единый административно-архитектурный ансамбль. При строительстве этого комплекса снесли трехэтажный дом, стоящий на углу Столешникова и Б. Дмитровки, напротив пивной «Ладья». Образовавшуюся пустоту на этом месте сегодня пытаются замаскировать недавно посаженной на метровом постаменте шеренгой из 5 или 6 молодых елей. Такое «решение», очевидно, призвано оформить подход к зданию Российского государственного архива со стороны Б. Дмитровки. Само архивное здание как будто присело на корточки на спуске к Б. Дмитровке, остановившись метрах в 20 от её красной линии. Здесь находится главный вход в него, над которым каменные барельефы Маркса-Энгельса-Ленина отстраненно наблюдают за уличной суетой на оживленном перекрестке.

Бывший институт Маркса-Энгельса-Ленина, теперь Российский государственный архив на Б.Дмитровке

Там, где стоят молодые елки, на месте снесенного трехэтажного дома, в прошлом находилась известная в Москве частная типография С. И. Селивановского. В свое время по количеству тиражей изданий она занимала первое место. Но это из далекого прошлого. В советские же годы в этом здании находилось 50-ое отделение милиции г. Москвы, хорошо известное за пределами Б. Дмитровки. «Полтинник» – так называли это отделение милиции, следил за порядком на Тверской – улице Горькова, или на «Бродвее» – на молодежном жаргоне, «прошвырнуться» по которому по вечерам выходила не только молодежь близлежащих улиц, но и приехавшие сюда молодые люди из других районов столицы.

Вплотную к «Полтиннику» примыкал продовольственный магазин, также снесенный при прокладке нового переулка – Тверского, отделившего на несколько метров здание Государственного архива РФ от Генеральной прокуратуры РФ.

Вот, наконец, мы добрались и до дома № 22, стоящего, как и раньше, прямо против здания Генеральной прокуратуры РФ, унаследовавшей это помещение от Генеральной прокуратуры СССР.

Сначала о соседе напротив – доме 15. Трехэтажный особняк на этом месте с 1824 по 1844 годы принадлежал князьям сначала молдавскому А. Маврокордато, а затем генерал-губернатору Москвы Д. В. Голицыну. При последнем этот дом настраивался и перестраивался. В 1860-х годах особняк покупает купец Б. Востряков. Этот дом снова подвергается ряду перестроек при участии Ф. Шехтеля. Семейство Востряковых прославилось тем, что предоставило свое помещение для регулярных встреч так называемого литературно-художественного кружка, где – по словам актера Сумбатова-Южина – «могли чувствовать себя «дома» разбросанные по разным редакциям, театрам, консерваториям, студиям, частным кружкам, меблированным нумерам и т. п. лица, представляющие в настоящее время литературу и искусство в Москве». К 1917 году кружок насчитывал 300 участников. В 1918 году здесь выступал В. И. Ленин с речью о годовщине революции, а в 1920 году кружок, вернее то, что от него осталось, закрыли. Особняк поочередно занимали МК РКП(б), редакция газеты «Вечерняя Москва», издательство «Московский рабочий». В 1926–1927 годах здание было надстроено и переоборудовано под потребности Генеральной прокуратуры, которая продолжает его занимать и сегодня. Вот такая интересная судьба у соседа, смотрящего на наш дом [6] .

Наш двор в доме на Пушкинской 22 раньше казался мне огромным. Высокий и протяженный арочный вход во двор с вечно закрытыми металлическими воротами и распахнутой калиткой для прохода, занимал обширную территорию внутри громадной буквы «П», образуемой крыльями здания и тыльной стороной его фасада. Двухэтажный дом-спутник замыкал пустынное пространства двора в основании буквы «П». Доходные дома, построенные перед революцией, почти всегда сопровождались такими служебными помещениями, предназначенными для складирования угля, стройматериалов и инструментов, необходимых для жизнеобеспечения основного здания. Второй этаж в таких домах занимали комнаты технического персонала, обслуживающего основной дом. Ведь в то время не было централизованного домового отопления. Собственную котельную в зимнее время нужно было топить углем и постоянно следить за её работой. Делали это рабочие, которые назывались истопниками. Часто они же исполняли обязанностей дворников. Но работа дворника тех лет сильно отличалась от той, которую сегодня выполняют работники метлы.

Дворником у нас в доме по Пушкинской 22 был татарин по фамилии Айсин. Угрюмый худосочный мужчина лет 45, почти не говорящий по-русски. Его многочисленная семья жила в служебном помещении, о котором говорилось выше. Жена Айсина периодически кричала в открытую форточку окна их комнаты на втором этаже: «Киссей, ашарга!». Так она звала своего среднего сына – по-нашему, Костика – обедать или ужинать, когда тот забывал о времени в играх с нами. У Костика был старший брат, тоже по-русски Константин. Он недавно демобилизовался из армии и в то время нигде не работал и, кажется, не очень стремился к занятиям, требующим определенной трудовой дисциплины. Себе на пропитание, и не только на оное, он зарабатывал продажей мест в постоянной в те годы очереди москвичей в ломбард, который функционировал в нашем доме. В послевоенные годы поток желающих сдать в залог что-нибудь ценное и получить наличные в ломбарде превосходил возможности этого заведения обслужить всех желающих в течение одного дня. Поэтому многие занимали очередь в ломбард с вечера и стояли всю ночь до его открытия, чтобы наверняка получить какие-то деньги. Константин занимал место, и не одно, в такой очереди, формирующейся вечером, а утром выгодно продавал многочисленным желающим свои права на очередность продвижения к заветному окошечку.

Айсин-отец выполнял в нашем доме обязанности и дворника, и истопника. Работа истопника проходила в котельной, в подвале дома, куда у нас не было доступа, хотя можно было предположить, что эта работа была связана с растопкой каких-то печей и нагревом котлов с водой, о чем свидетельствовали кучи угля, которые ежегодно завозились во двор каждую осень. Свои же дворницкие же обязанности Айсин выполнял у нас на глазах.

Это сегодня тысячи специальных снегоуборочных машин и агрегатов задействованы по очистке улиц и площадей Москвы от снега и грязи. В послевоенные годы ничего подобного не было. Снег с московских улиц не только убирали, но и уничтожали исключительно московские дворники.