Мои останкинские сны и субъективные мысли
Шрифт:
Молодые и поджарые тоже становятся старыми. Тоже выйдут на пенсию.
Возможно, наверное, потому что я тоже старею.
Да, жалко. Как жалко и родителей Ходорковского — трогательных старичков.
Всех жалко.
Наверняка и у Платона Лебедева есть пожилые близкие родственники. Но вот про них, правда, никто не рассказывает: не снимает про них фильмы и репортажи, не берёт у них интервью, не зовёт в эфир радио «Свобода» и «Эхо Москвы»…
А их тоже жалко.
Та женщина — я наблюдал за нею — минут через пять после нашего разговора сложила свой самодельный плакатик в сумку и направилась в сторону метро. Сгорбившись и волоча ноги.
Я пожалел, что довёл её до слёз.
А… Ну, да. Сам суд…
Сам процесс…
А что процесс. Как снаружи, так и внутри.
Да, кстати, там был и третий обвиняемый.
Андрей Владимирович Крайнов [59] .
Одет был богато. Но общий вид имел жалкий. Перепуганный, зажатый человек. Находился под подпиской о невыезде. Вначале процесса от журналистов прятался за спинами своих хмурых странных адвокатов.
Классический зиц-председатель. Даже в тексте приговора судьи путали его фамилию — то Крайнов, то Крайнев.
59
По мнению Генпрокуратуры, Андрей Крайнов, будучи сотрудником МФО «МЕНАТЕП» (начальником отдела по инвестиционным проектам), был назначен гендиректором акционерного общества закрытого типа «Волна», которое 1 июля 1994 г. на инвестиционном конкурсе фонда имущества Мурманской области незаконно завладело 20 процентами акций (415 тысяч 803 обыкновенные акции) ОАО «Апатит» за 415 миллионов 803 тысячи неденоминированных рублей. Обещанные инвестиции в предприятие не были осуществлены, и постановлением апелляционной инстанции Арбитражный суд города Москвы 12 февраля 1998 г. отменил сделку и обязал «Волну» вернуть акции государству. По мнению Генпрокуратуры, решение суда не было исполнено, а акции «Апатита» переоформлены в собственность «подставных, подконтрольных организованной группе (Ходорковского, Лебедева, Крайнова и др.) коммерческих организаций». Так как Крайнов сотрудничал со следствием и в связи с «частичным признанием им вины (дескать, в завладении акций участвовал как подчинённый, однако финансовой прибыли с этого не имел)» и «наличии признаков раскаяния», обвинение просило суд приговорить его к пяти с половиной годам условно.
Также Крайнов, как замгендиректора ТОО «Эмитент», а также как учредитель ТОО «Эмитент» и ТОО «Аваль» (по мнению суда — это «подставные компании», аффелированные с МФО «МЕНАТЕП») обвинялся «в совершении мошенничества и причинении имущественного ущерба собственнику» в Волгоградской области в 97-м году — в составе «организованной группы» участвовал в разработке и осуществлении «схемы мошеннического завладения бюджетными средствами».
У него была охрана — но он на них смотрел испуганно. Заглядывал им в глаза, не перечил — послушно выполнял их команды.
Потом — ближе к концу процесса — и адвокатов своих стал тяготиться. Когда выходил покурить на улицу, боязливо озираясь на своих сторожей, жался к группкам журналистов. Смотрел на коллег тоскливо. Может, завидовал. Да, наверняка.
Сломали человека.
Сам процесс…
А что рассказывать об этом абсурде… О том, что Шохин в качестве доказательств приводит на процессе газетные статьи? В том числе, из зарубежных изданий? То есть считает написанное журналистами доказательством. И судьи позволяют прокурору это делать. Про этот бред?..
Про сам суд и так много написано.
Прокомментировал же Генрих Падва [60] судебное решение, приговор — дескать, он «ничего общего с истинным правосудием не имеет». 31 мая — в день окончания оглашения приговора. И я с ним согласен. Читал все эти почти 700 страниц глубокого подтекста. Каждый может прочитать. Текст приговора есть в Интернете. Всё, что нужно — есть в открытом доступе. Кроме лекарства от лени.
Можно всё найти и проанализировать. И понять — избирательное правосудие. Во-первых, судили Ходорковского и Лебедева выборочно — не за все их финансово-экономические грехи в 90-е. Во-вторых, исследуемые в Мещанском суде эпизоды были известны, не широко, но о них многие журналисты писали — и в конце 90-х, и в начале 2000-х, но, почему-то, правоохранительной судебной системе стали интересны после определённых политических событий. В-третьих, по этим уголовным статьям — за все эти «междусобойчики» — треть страны посадить можно. А уж из тех, кто крупным бизнесом занимается и является крупным чиновником — всех. А ведь они-то гуляют на свободе. Получается, что группа обычных граждан России — Ходорковский, Лебедев, Крайнов и другие «неустановленные следствием лица» — организовали ОПГ, а остальные граждане России — например, администрации нескольких российских областей; например, Минфин России; например, Министерство транспорта России (300 000 000 000 рублей оказалось должно подставной компании «Эмитент», штат которой — всего три (3!) человека); например, Федеральная служба по телевидению и радиовещанию (102 872 000 000 рублей — это не хило! это не свои! бюджетные деньги!); например, Государственный комитет по физкультуре и туризму; например, ГАО «Метрострой» (г. Москва) и многие другие — наивно им верили. Притом, верили очень долго — несколько лет — и на колоссальные суммы. За решёткой двое, а остальные продолжают работать, зарабатывать, грести. Уверен, также продолжают наивно верить — теперь уже другим «неустановленным следствием лицам». И также — на колоссальные суммы. В-четвёртых, доказательства — понимаю, что это смешно — были собраны с немалыми нарушениями, с самоуверенной небрежностью; однако суд это не смутило.
60
Генрих Падва — известный юрист, адвокат, координатор группы защитников М. Ходорковского.
Истинное правосудие может быть выборочным, а?
Да и дело не в Ходорковском. Вернее, не в Ходорковском и Лебедеве. Всё было тут. Снаружи. Здесь — как во всей стране. Здесь был слепок России — со всего «гражданского» общества.
Было тут…
Вот о «запахах»…
Я их помню. К некоторым — особые претензии.
У каждого СМИ тут — своя роль. Даже у большинства газет. Оппозиционных. Критикуют процесс. Вроде бы критикуют. Пишут-пишут и ничего не говорят. Слов много, а предложений — нет. Да, своя роль. Рисовать безнадежность действия. Неминуемость бесправия. Для своих аудиторий. Для всего общества. Да, оно того и заслуживало. Заказывало. Каков спрос, таково и предложение.
Особая роль и у НТВ. Работать для этой же газетной аудитории, удовлетворять её спрос. Вроде бы, иногда покритиковать — легонько так, для либеральной, недовольной части общества — но и генеральную линию не нарушить. Явить несокрушимость карательной машины. Неотвратимость мести и наказания. Мощь Системы. Light opposition.
17 мая работаю с Владимиром Кондратьевым. Помогаю ему. В суде идёт второй день оглашения приговора по делу Ходорковского-Лебедева-Крайнова.
Кондратьев. Специальный корреспондент. Трудоголик. Роль НТВ очень хорошо понимает и играет по правилам. Опытный.
Но в тот день утром у него случилась истерика. Известный журналист теряет контроль над собой.
Обида.
Почти со слезами.
Как же так? Даже президент страны Владимир Путин смотрит его репортажи, даже президент страны Владимир Путин обращается к нему по имени и отчеству, выделяя так в выдрессированной ватаге кремлёвских журналистов! Знает его! Уважает… А тут… Его — Владимира Петровича Кондратьева! «обозревателя НТВ»! — не пустили на процесс. «Иван Иванович» его завернул. Нет, просто отпихнул — выставил вперёд руку и окатил: «Эти и эти проходят. Стоп! Всё! Остальные ждут здесь. Сказал — нельзя и всё!»
Вот так. «Остальные».
Истерика случилась спустя несколько минут — как только «Иван Иванович» удалился. Вот…
Началось всё так.
— Эльхан! Почему нас не пустили внутрь? — набросился на меня «обозреватель НТВ».
В его голосе я расслышал угрозу. И мне стало любопытно:
— Не понял! То есть?
— Почему они нас не пустили?! — махнул рукой Кондартьев в сторону дверей Мещанского суда и стал заводиться: — Разве так с журналистами поступают?!
— Ну, да. Понятно! Так не поступают, — не теряя надежды, выпытываю у него. — И что?
— Какая-то «Столица» [61] прошла! Этих бездарей пропустили, а меня… то есть нас — нет!
— Не только журналистов не пускают, — поправляю его. — Но и обычных — не имеющих прямого отношения к процессу — граждан. Такой вот открытый процесс…
«Обозреватель НТВ» пока только возмущался. В закадровом тексте для эфира НТВ этот настрой можно было бы описать так: «Владимира Петровича едва не хватил Кондратий», а потом дать синхрон-лайф [62] («склеить», смонтировать) с его словами. На телеканале такой выбор выражений, такие тексты любят.
61
Кондратьев имел в виду съёмочную группу прежде незаподозренного в информационной активности на этом суде муниципального телеканала «Столица», которую «Иван Иванович» решил пустить в тот день на процесс. Помимо них, в зал смогли пройти и коллеги с телеканала «Россия», а также не больше пяти журналистов газет и информационных агентств.
62
Лайф (от англ. life жизнь) — «картинка» с живым звуком, интершумом, имеющим эмоциональное содержание. Иногда со словами «героя» — такими, какими говорят в жизни — последний вид ещё называют синхрон-лайф.
Но пока это был всего лишь настрой:
— Так над прессой издеваться! — продолжает коллега.
Я рассмеялся.
Нет, я готов полезть в любую драку — профессиональную. Но не надо меня обманывать лозунгами. Не отрицаю, состояние «любимчика президента Путина» не могло мне не понравиться. Но от того, что сжимающий в ярости кулачки «Владимир Петрович» демонстрировал передо мной неистовство старичка, взбесившегося из-за отнятого судна, мне было ни жарко, ни холодно. Так — перед коллегами — я сам тоже могу.
— Они ещё пожалеют! — шипит Кондратьев.
— Кто — они? — не унимаюсь и подзадориваю пожилого человека.
А тот делает вид, что не расслышал второго укола. Смотрит на меня осуждающе — почти оскорбленным взглядом — но не огрызается. И правильно делает. Мне же всё равно — могу открытым текстом в лицо сказать. Неполиткорректно.
И вот, когда я уже стал терять надежду, коллега подумал-подумал и явил решимость:
— Все! Сегодня про этого «Ивана Ивановича» репортаж сделаю. Про всё, что тут происходит, расскажем — про то, как журналистов не пускают на открытый процесс, про эти два пикета, про оцепление…