Мои останкинские сны и субъективные мысли
Шрифт:
А, может, он тоже превратится в «жертву политического преследования», в мученика?
Вопрос…
Ещё вопрос. Теперь к коллегам. Многие из них тут сопереживают Ходорковскому. И это можно понять. И всё же. Если бы в декабре 2004 года на процесс в Тверском суде Москвы по делу семерых нацболов, захвативших здание Министерства здравоохранения и социального развития, пришла хотя бы одна десятая часть побывавших тут — на деле менеджеров ЮКОСа — журналистов, насколько справедливее был бы приговор! [67] Минимум — те подсудимые не подвергались бы избиениям прямо во время суда. Вот те ребята настоящие политзаключённые. А против скольких людей в стране фабрикуются дела, сколько людей сидит только за свою национальность или строгому следованию исламским законам!
67
2 августа 2004 года группа активистов НБП, протестуя против пакета законов о «монетизации льгот» (отмене льгот), проникла в здание Министерства здравоохранения и социального развития по адресу Рахмановский переулок, 3/25, захватила три кабинета, в том числе и кабинет главы ведомства Михаила Зурабова. Нацболы стали выбрасывать из окон здания листовки и портреты вождей страны — естественно, пострадал и Владимир Путин. Вся акция продлилась час, потом активистов блокировал милицейский спецназ и доставил в ближайший отдел. На следующий день всех задержанных отпустили, но через сутки власть решила жестоко отомстить неравнодушным к происходящему в стране людям — семерых нацболов снова разыскали и быстро состряпали уголовное дело. Суд прошёл с нарушениями — некоторых осуждённых конвой избивал прямо в перерывах процесса, доказательства защиты председательствующей Еленой Сташиной не принимались. 20 декабря того же года Тверской суд Москвы приговорил Максима Громова, Кирилла Кленова, Анатолия Глоба-Михайленко, Сергея Ежова, Григория Тишина, Олега Беспалова и Анатолия Коршунского к пяти годам лишения свободы каждого. После апелляции сроки были пересмотрены — до двух с половиной и трёх лет.
Коллеги.
Перед Мещанским судом жарко. Обсуждения. Цифры. Обсуждения. Выборы.
Споры. Споры.
Девушки спорят.
Анфиса Воронина из «Ведомостей» и Алия Самигуллина из «Газета. ru» выясняют, кто хуже, кем быть хуже. Сдавшиеся, но рефлексирующие или циничные. Имеют в виду наших коллег, братьев и сестёр по цеху.
Рассуждения наши идеалистичные. Считают, что первые — сдавшиеся, но рефлексирующие — хуже. Предатели, дескать. Сдались, испугались, а теперь комплексуют.
По моему — говорю им это — и тем, и другим быть плохо, но циники — точно уроды. Но если выбирать, я на стороне тех, кто рефлексирует. Рефлексируешь, значит ещё живёшь. Они не потеряны. А коллега-циник — ну, что он из себя представляет? Сегодня — за Лужкова, завтра — за Лукашенко, послезавтра — хоть за чёрта лысого.
К чему это я? Не знаю. Да так. Просто. Спорили. С умным видом.
Выборы. Одни подсчёты. Цифр. Цифры. Лотерея.
Все гадают.
Подсчитывают, сколько листов решения, приговора судья прочитала накануне, сколько выдаст сегодня и на следующий день. И т. д.
Считают, считают, считают. Спорят. Ругаются — когда кто-то из них ошибается. Цифры должны быть точные. Ищут какую-то систему. Интеграл. Выводят формулу. Особенно усердствуют в этом коллеги из газет и информагентств.
А по-моему — никакой системы. Иногда по 30–50 листов, иногда — по 100, пару раз — по 150. И что?
А эти спорят. Доходит до мата.
И что?
Но самые жаркие споры — во время ставок.
Коллеги делают ставки.
Сколько дадут Ходорковскому и Лебедеву. На сколько лет их осудят.
Дамы и господа делают ставки. Весело.
Это весело!
Честно — я утверждал, что дадут по максимуму. Все 10 лет, что требовало гособвинение. По десятке — каждому. А Крайнову — пять с половиной лет условного лишения свободы. И ему тоже — как требовало обвинение [68] . Почти все называют меньшие или совсем мизерные сроки. Кто-то верит, что обвиняемых освободят в зале суда.
По поводу Крайнова — со мной согласны. А по поводу максимального срока главным обвиняемым — нет. Ругаются. Обидно. Говорят: «Ты — дурак!»
68
Обвинение просило суд приговорить Михаила Ходорковского и Платона Лебедева к десяти годам лишения свободы каждого с отбыванием наказания в исправительной колонии общего режима. 31 мая 2005 года Мещанский районный суд признал Ходорковского и Лебедева виновными по шести статьям УК (мошенничество, приобретение права на чужое имущество путем обмана, неисполнение решения арбитражного суда, присвоение, растрата и хищение чужого имущества, уклонение от уплаты налогов с физических лиц и организаций, подделка официальных документов) и назначил каждому из них наказание в виде лишения свободы сроком на 9 лет ИК общего режима. Также суд удовлетворил гражданский иск Федеральной налоговой службы к обвиняемым о возмещении имущественного вреда в размере 17 395 449 282 рублей. Приговор Мещанского суда вступил в силу 22 сентября 2005 года — коллегия Мосгорсуда отклонила кассационную жалобу адвокатов Михаила Ходорковского. Кассационным определением 9-летний срок экс-главе ЮКОСа был снижен до 8 лет.
Андрей Крайнов был осужден на пять лет условно.
Я бы молчал. Но ведь спрашивают мнение. Я и отвечаю. А они сразу: «Ты — дурак!»
А мне кажется, что не дурак. Устроили лотерею.
Надо было спорить на деньги…
Надеются. Верят…
Вроде бы все говорят, высказывают мысли, заявляют позицию, возмущаются, но, будто молчат. Слов много, а предложений — нет. Совсем нету.
Коллеги говорят, что настоящее имя «Ивана Ивановича» Максим. Ещё говорят, кто-то видели его в другом статусе — рядом с каким-то человеком в гражданском во внутреннем дворике Мещанского суда. Дескать, Максим «Иван Иванович», сгорбившись, в позе увядающего лотоса семенил за ним и оправдывался.
Выборы.
Девушки выбрали самого импозантного коллегу. Прямо перед Мещанским судом. Между важными обсуждениями и спорами. Пока судьи оглашали приговор, тут шло жаркое голосование.
Я тоже принимал участие — ну, как наблюдатель. Делился мыслями. Ставки делал. Больше всего голосов набрал харизматичный Дмитрий Козлов, оператор APTN (Associated Press Television News). Когда голосование только началось, я тоже поставил на него. Да тут и гадать даже не следовало — видел, как многие девушки-коллеги тоскливо смотрели Диме вслед, вздыхали, забывали и про процесс, и про работу. Обо всём забывали. А лишь только он заговорит, у среднестатистического коллеги женского пола зрачки сужались. Думаю, иностранцы держат его на работе не только из-за его и в правду отличных профессиональных качеств, но и за нужное в профессии обаяние. Да… И тут «отечественный производитель» проигрывает конкуренцию. Переманили буржуи.
Да, хорошо.
Деятельность.
Жизнь.
Кипит!
Лотерея.
Правда, ничего не выиграл. Надо было спорить на деньги.
«Ты — дурак!»
Иногда, правда, так: «Ты дурак?» Сомневаются. Но всё равно обидно. Немного.
И ещё: «Не будь ребёнком!» Но мне понравилось больше: «Не будь таким инфантильным…»
Infantis.
Понимаю.
Кто-то подумает, что писать всё это тоже есть инфантилизм.
«Не будь таким инфантильным…»
О, нет! Вот можно ли воспринимать Систему серьёзно, если она устраивает такой вот абсурд? Сидеть тут, в зале Мещанского суда, смотреть на них всех — известных олигархов, дорогих и успешных адвокатов, а также судей, обвинителей, приставов и всех остальных, которые получают деньги из налогов обычных граждан страны и нерезидентов — и делать вид, что находишься на серьёзном мероприятии?!
Воспринимать этот абсурд серьёзно — это и есть инфантилизм.
То есть я инфантилен, а Шохин, «Иван Иванович», этот суд-шапито — серьёзные явления действительности? Это для серьёзных взрослых дядек и тётек? Так кто более инфантилен — я или люди, которые принимают этот фарс с серьёзным видом, и хмурящие брови при протесте — вербальном; простите моё малодушие — против него. Принимающие витрину — нет, не солидарные с нею! конечно же, нет! — но принимающие ее всёрьез.
Вот вопрос… Почему Ходорковский вернулся в Россию в 2003 году? 16 июля. Почему согласился на эти правила игры? Что он тут искал? А, выходя из частного самолета в аэропорту «Внуково», улыбался. Говорят, улыбался и когда его арестовывали в Новосибирске 25 октября 2003 года. Ходят слухи, что понадеялся на своих адвокатов. Убедили его в том, что выиграют дело, мол, «дело в шляпе», в крайнем случае — так говорят — смогут откупиться. Или другая версия — более вероятная — верил своим покровителям конца 80-х и 90-х, которых до сих пор не хочет сдавать, называть. Потому и вернулся. Потому и улыбался.
Поверил. Видимо, подвела вера в своих высокопоставленных друзей-бизнесменов, высокопоставленных друзей-чиновников, высокопоставленных друзей-силовиков и комплекс полноценности…
Что народ тут, перед Мещанским судом, ищет? Что я сам там делал? Наивные люди. Ищут тут логику. Равнодушие и самообман, спрятанные за согласием играть в игры с напёрсточниками. Почему не бойкот? Нет, конечно, все говорят — мол, театр абсурда. Но ходят сюда. Никаких акций протеста. Одними статейками не поможешь…
Ничего. Комплекс полноценности и не таких подводил. И не такие системы рушил.
Финиш приближается. Судьи читают конец приговора. Ещё пара-тройка дней — и всё это закончится.
Работаю с В.Ч., спецкорреспондентом НТВ. Коллега тоже предпочитает трудиться вне зала суда. Резолюция такая: «Что я там потерял?! Мне и так всё ясно».
Парень очень хороший. И как человек, и как журналист. Анализирует ситуацию хорошо. Манией величия не болеет. Простой характер, доброжелательный взгляд. Мягкий голос. Вызывающий доверие голос. Подкупающе рассказывает. С чувством юмора человек.