Чтение онлайн

ЖАНРЫ

Шрифт:

Март 1928

II. ОСТАНОВКА В КРЫМУ

Ночь в Феодосии [44]

Из номера гостиницы — дыра Безвыходной Феодосийской ночи. Собачий лай — до самого утра. Горячий лай — насколько хватит мочи. Я только что приехал. Не видал Ни башен Генуи, ни исполкома. Край не исследован. Круг знаний мал. Молитва псов одна лишь мне знакома. Который час? Должно быть, больше трех. Рассвет сейчас. Действительность воскреснет. Я с городом сражусь. Но песий брех, Но песня неизвестности — исчезнет. Взывай, вопи, собачье сердце тешь! Судьба не ждет. Судьба неумолима. И брызнет луч. И просияет брешь В ограде обнаруженного Крыма. Земля надеждами осаждена. Гостиница покоится во мраке. Что перед нею — тын? забор? стена? — Пока не видно. Гавкают собаки.

44

Ночь в Феодосии. Бумеранг. С. 54–55; вариант — строфа IV, ст.2: «Заря не ждет. Заря неумолима». Автограф — 42.31. Башни Генуи — башни Генуэзской крепости, построенной в 1320–1350 гг., когда Феодосия (Кафа) находилась во владении генуэзских купцов, являясь главным городом на Черноморье.

7 июля 1929

Балаклава [45]

Бухта-заточница, бухта-темница, Бухта тишайшая в нашей стране, Наши в тебе отражаются лица, Наши — снаружи и наши — на дне! Нежные горы тебя укачали, Долгим охватом от бури хранят, Время здесь дремлет на мирном причале, Парусной вечности трется канат. В прошлом и в будущем — внешняя смута, Козни Европы с обеих сторон — Вот и грозят эти кручи кому-то, Мутному морю готовят урон. Слева над ним — генуэзские башни, Справа — советские пушки над ним, Завтрашний подвиг и подвиг вчерашний В тихой воде мы сегодня храним. Слева ученый и вахтенный справа Ходят дозором и в стекла глядят, Рыбу под ними коптит Балаклава, В мирном затоне купает ребят… Прочно закрытая в крымском Пергаме, Помни, сестра, что за дверью твоей Пьяница-море стучит кулаками, И душегубствует ветер-злодей!

45

Балаклава. Бумеранг. С. 56–57; варианты — ст. 1: «бухта-темница» вм. «бухта-царица»; ст. 9: «внешняя» вм. «грозная»; ст.10: «Козни Европы» вм. «Грозная смута». Автограф — 42.51. Пергам — античный город на побережье Малой Азии, бывший центр государства династии Атталидов; основан в XII в. до н. э. По античной мифологии, основан сыном Андромахи и Гелена, братом Гектора (первого мужа Андромахи) по имени Пергам, нареченном в память о Троянской цитадели.

27 июля 1929

У ворот Крыма [46]

Золотолюба-генуэзца Толкает парусная прыть Пространством досыта наесться И время в жилы перелить. — О вольный флаг его факторий! Ты солью крыт, ты ветром дран, — Довольно ржаветь на запоре Воротам неоткрытых стран. Вот петли, мазанные кровью, Прощальный отверзают срок, Вот Генуя средневековью Указывает на порог… Теснитесь, крымские монголы И краснокожие Антилл, — Колумбы генуэзской школы Заходят в первобытный тыл, И крепость детской Балаклавы, И бизнесменский небоскреб — Зарубки первопутной славы На крестовинах бурых троп. — Соперники и антиподы, Открытые одним ключом, В различные глядятся воды Под переменчивым лучом, И солнце — птичья каравелла — Плывет по очереди к ним, Чтобы в Нью-Йорке вечерело И утру радовался Крым, Чтобы проклятие норд-остов Кидал, пред Адмиральский лик, В новооткрытый полуостров Закрытый на ночь материк. Но плачь, татарская можара, И, ось Америки, кричи, Когда вратарь земного шара Роняет с пояса ключи И в тайну башни генуэзской, Нарушив Галилеев лад, Землетрясение-пират Порой врезается стамеской.

46

У ворот Крыма. Автограф — 42.19. Машинопись с правкой — 42.20–21. Вошло в книгу «В созвездии Дельфина»; сопроводительный текст: «Кто только не грабил Крым? В средние века его, кажется, больше всех грабили генуэзцы. Последними его грабили врангелевцы» (62.108). Адмиральский рык — «Адмирал» — устойчивое для обеих Америк прозвище Христофора Колумба. Татарская можара — арба для перевозки винограда.

1 июля 1929

Ираклийский треугольник [47]

Севастополь — запальный фитиль На Таврической бомбе истории. Это — известь, и порох, и пыль, Это — совесть и боль Черномории; Херсонес — это греческий крест, На дороге Владимира постланный, Это — твой триумфальный наезд, Князь, в язычестве равноапостольный. Балаклава ж — молочный рожок В золотой колыбели отечества, Переливший младенческий сок В пересохшие рты человечества… В Севастополе — бранный курган И торжественность памяти Шмидтовой. — — Для чего он сжимает наган? — Ты рассердишь его — не выпытывай. В Херсонесе, царьградский подол О языческий жертвенник вымарав, Византиец садится за стол, Чтобы выпить за подвиг Владимиров; В Балаклаве — и английский бот, И фелука торгашеской Генуи, И пещерного жителя плот Облегли ее дно драгоценное… Ираклия три гордых узла На платке завязала Таврическом, Чтобы память их нам донесла Недоступными варварским вычисткам. Треугольник убежищ морских, Он не канул на дно, он не врос в траву И поет о столетьях своих Погруженному в сон полуострову.

47

Ираклийский треугольник. Рождение родины. С. 9–10. Автограф — 42.22. Вошло в книгу «В созвездии Дельфина»; сопроводительный текст: «Справа от нас — северный берег Северной бухты с зелеными латами Братского кладбища и Малахова кургана на красноватой каменистой одежде Инкерманской выработки. Эти латы нашиты на севастопольскую землю, чтобы прикрыть разверзающийся под ними позор исторической бойни, но вместо того, чтобы его прикрыть, они его еще более подчеркивают.

Слева мы видим Херсонесский монастырь, раскопки на месте древнего Херсонеса, целую серию бухт, вгрызающихся острыми и частыми зубьями в землю Ираклийского или Гераклейского или, как его еще называли, Трахейского, полуострова. Южная часть Северной бухты с растущими из нее коническими бухточками на взаимно параллельных осях напоминает челюсть дельфина. Это — клинопись моря. Это — летопись тысячелетней борьбы между ним и сушей. Это — кавалерийские рейды ветра и волн. А то, что между ними удерживается, это, разумеется, — геологические крепости.

Мы плывем в Эгейское море. “Как дельфины, пляшут ладьи…” [, писал поэт, бороздивший Эгейское море.] Весь Ираклийский полуостров — перед нашими глазами. Вон — Херсонес, вон — здание музея, где рядом с надгробиями, которые древнегреческие зятья облегченно изрезывали радостной надписью “Прощай, теща!”, в 21-й витрине я видел глиняный светильник поздне-римского времени с изображением морского божества, плывущего на дельфине. Почти наверняка можно сказать, что светильник работал на дельфиньем жиру. Если поместить древний Херсонес там, где его нередко помещают в связи с обнаруженными у Херсонесского маяка развалинами подводного города, то Севастополь, Балаклава и Херсонес составят вершины равностороннего треугольника — Гераклеи или Трахеи» (62.49–51). «Как дельфины, пляшут ладьи…» — из ст-ния Н. Гумилева «Сентиментальное путешествие» (1920).

2 июля 1929

Бахчисарай [48]

Фонтан любви, фонтан живой!

Александр Пушкин

Дворец Гиреев пуст…

Адам Мицкевич

Бродил я и твердил (не зная сам, Что значит по-татарски) — «мен мундам!» Но с этих слов, загадочно простых, На землю веял прадедовский дых, И дух кочевий, по моим следам, Гудел гостеприимно: «мен мундам!» Я кланялся плетущимся домой Сапожникам с паломничьей чалмой, И отращенным в Мекке бородам Я признавался тоже: «мен мундам!» Я наблюдал, как жесткую струну Кидали шерстобиты по руну, И войлочный мне откликался хлам На хриплое от пыли «мен мундам!» По замкнутым дворам туземных нор, В святых пещерах молчаливых гор, Снимая башмаки у входа в храм, Шептал я, как молитву: «мен мундам!» К Фонтану слез Гиреева дворца Младой певец другого вел певца, Он звал его по имени — Адам — И, встретив их, я крикнул: «мен мундам!» Когда же я спросил о смысле слов, Мне давших ласку и привет и кров, — Я здесь! — мне отвечали. — здесь я сам! Вот всё, что означает «мен мундам»… — Журчал ключом и лился через край Воспетый Севером Бахчисарай. В Бахчисарае это было, там, Где я сказал впервые «мен мундам». Где хан не правит и фонтан не бьет, Где Пушкинская тень отраду пьет, Где суждено уже не тем устам Шептать благоговейно «мен мундам!»

48

Бахчисарай. Новый мир. 1930. № 1 — Бумеранг. С. 58–59. Автограф — 42.35. Эпиграф 1 — из ст-ния «Фонтану Бахчисарайского дворца» (1824); эпиграф 2 — из ст-ния «Бахчисарай» (цикл «Крымские сонеты», 1826). Фонтан слез — знаменитый Бахчисарайский фонтан, по легенде построенный в 1764 крымским ханом Гиреем у мавзолея своей погибшей возлюбленной Диляры-Бикеч; в «фонтанный дворик» дворца (Хансарая) перенесен к приезду Екатерины II (1787).

10 июля 1929

Великий ветер [49]

Дули ветры всех румбов и линий: Ветер западный, чайки смелей, Волчий — с севера, с юга дельфиний И верблюжий — с восточных степей; Было шумно в обветренном стане — Между морем и горной дугой, В откроенной долине свиданий, Вдохновенный царил непокой; И рвались через редкие звенья Ураганы в курганной гряде, И летело мое вдохновенье По соленой и желтой воде. Пусть жара обернулась москитом И рассыпала злые рои, Пусть ложатся зверьем перебитым Бездыханные ветры мои, — Но взревут возмущенные недра, Поколеблют зловещий покой И начало Великого ветра Возвестят оживленной строкой.

49

Великий ветер. Бумеранг. С. 60–61. Автограф — 42.47.

26 июля 1929

Гриф [50]

За надрывным Карадагом Гриф распластан рыжеперый, Смертью праведной и спорой Угрожающий бродягам. — А бродить не всякий может По разъятому вулкану, И, когда я в пропасть кану, Рыжий гриф мой труп изгложет… Это было: рвань сандалий, Сгустки крови на ладонях, Отклик стона в гулких доньях Лавой ущемленных далей, Дрожь изъеденных тропинок, Скрежет зыблемых карнизов, И вверху — крылатый вызов На неравный поединок. Эту битву всякий знает, Все над пропастью мы виснем, Некий гриф беспутным жизням О судьбе напоминает. — Сквозь года, сквозь тучи зрячий, Смотрит хищник терпеливый На приливы и отливы Человеческой удачи. Он с паденьем не торопит, Он спокоен, потому что Виноградный сок Алушты Будет неизбежно допит, Потому что мы летаем Только раз и только книзу И беспамятному бризу Клок одежды завещаем.

50

Гриф. Бумеранг. С. 62–63, с эпиграфом: «Живя, соблюдай осторожность / Рассчитывай каждый шаг. / Оступишься — будет поздно. Из восточной песни». Машинопись — 42.39. Карадаг (Кара-Даг; тюрк. Черная гора) — вулканический массив в Крыму, на берегу Черного моря; у восточного подножия Карадага расположен Коктебель.

17 июля 1929

Кратер [51]

…Как рухнувший готический собор… …Встает стена…

М. Волошин

Здесь — Крым. Здесь места нет Парижу, Но в рыжем Карадагском кратере Я ощущаю, я предвижу Собор Парижской Богоматери. — Как мир, в эскизах одичалый, Как первые истоки готики — И рвущиеся к небу скалы, И поднятые ими дротики. Над вулканическим собором, Химерой, с парапета согнанной, Летает гриф с огромным взором И чертит в небе профиль огненный. Закатного светила зорче, Паря над миром, как пророчество, Он видит творческие корчи, Он славит пламенное зодчество.

51

Кратер. Автограф — 42.45. Эпиграф из ст-ния «Дом Поэта» (1926).

22 июля 1929

Ай-Петри и Карадаг [52]

На Ай-Петри не было туч, И сказала Ай-Петри богу: — По примеру кавказских круч Я хочу облачиться в тогу. Я — красавица меж вершин, А красавице льстит одежда… Расспроси об этом мужчин, Если сам ты в этом невежда. И еще мне нужен покров, Чтоб отдать его Карадагу: Он страдает от злых врагов, И мне жалко его беднягу. — Бог ответил, даря ей ткань Из добротной небесной влаги: — Семя Евы рядится в дрянь, только ангелы ходят наги. Этим суетным городам, Осененным тобой, в угоду Ты заимствовала у дам Переменчивую их моду. Но не видыван в городах Голый воин рати небесной, Божий первенец, Карадаг, В бездну павший и ставший бездной. Пусть же стынет его броня На безоблачном жестком ветре, От гордыни его храня И от женственных чар Ай-Петри. Всё размоется. И сползут Складки сланца во влажной ткани. Но свершу я мой страшный суд На нетленном моем вулкане. —

52

Ай-Петри и Карадаг. Автограф — 42.27. Вошло в книгу «В созвездии Дельфина»; сопроводительный текст: «Море позировало Айвазовскому. Мы выслеживали дельфинов в районе Алушты и видели слева Ай-Петри, а справа Карадаг; у меня сложилась об этих вершинах легенда. Она соответствует духу тех многочисленных легенд, которые мне тогда рассказывал об этих местах крымский татарин, алломанный загонщик Саади. Она похожа на одну из рассказанных им легенд» (62.109).

7 июля 1929

Сфинксы [53]

Знойный ветер играет песком И заносит простертые груди, И подножия наши тайком Скарабеи обходят, как люди. Мы глядим на рыбачий улов, Равнодушные сфинксы загара, А вокруг — пирамиды холмов И верблюжьего моря Сахара. Пролежать бы три тысячи лет, А потом — отряхнуться от лени И, упершись в засыпанный плед, Распрямить золотые колени!

53

Сфинксы. Бумеранг. С.64. Автограф — 42.37. Сфинксы — природные скульптуры в Каралезской долине между Бахчисараем и Севастополем, образовавшиеся вследствие выветривания скального гребня на холме Узун-Тарла.

11 июля 1929

Коктебель [54]

Бывают минуты — их нежно обходят молчаньем, Для них оскорбительны звуки похвальных речей… И люди бывают — восторгов минутная дань им Больней равнодушья и корня забвенья горчей. Не так ли и он, средоточие царственной мысли, Святой Коктебель, ко льстеца неколеблемо глух? — На кратер ли взглянем, на степь ли, на зыбь ли, на мыс ли — Бессильно над ним скользит человеческий пух. В публичной Алупке, в разбойном гнезде Балаклавы, Восторгу и щедрости отклик нетрудно найти. Но брось портмоне в неподкупном судилище лавы И честь Коктебеля коварных стихов не плети. Как будто земной, к неземному он тянется кряжу, Забытый богами чертеж несвершенной мечты. — Хотите — купайтесь, хотите — гуляйте по пляжу, Но только молчите, но только не лезьте на «ты».

54

Коктебель. Автограф — 42.29.

Поделиться с друзьями: