Молитвенники земли русской
Шрифт:
– Ну вот что, Иоанн, оставь-ко ты светский образ жизни и иди послужи Богу!
Благословил и исчез. Дедушка тут же принял решение уйти со службы и сказал об этом своей жене. И жена его, бабушка моя Анна, ему ответила: "Ну что же, ты мой муж, как скажешь – так и хорошо". Ушел он со службы, блестяще закончил семинарию, затем академию и по благословению Синода поехал на три года в Париж, служить в русском православном подворье. Там произошел с ним такой случай. Заметил он, что к нему в храм все время приходит какая-то старушка. За три года ни разу не перекрестилась – стоит молча, молится, потом приложится к иконам и уходит. Никогда его ни о чем не спрашивала. Примерно месяца за три до отъезда объявил отец Иоанн всем прихожанам, что он покидает их и уезжает на родину, в Россию. И тут она подошла к нему, попросила благословения и говорит:
– Отец Иоанн, мне так нравится, как вы служите. Я католичка. Примите меня в православие.
И он принял ее в Православную Церковь. Прощаясь, она со слезами на глазах говорила ему:
– Вот, батюшка, не знаю, что вам подарить. Есть у меня родительский крест… (а ей было уже за 80, этой старушке). Возьмите на молитвенную память. Этот крест из чистой слоновой кости.
Он взял. Бабушка моя потом его на бархат вишневый положила. И этот крест теперь висит у меня над кроватью. Некоторые ревностные наши священники (архимандрит Иннокентий улыбнулся), когда приходят ко мне, видя католический крест, говорят: "Ты что, не можешь православный крест повесить?" А некоторые говорят: "О! Католический крест – интересно…" А мне дорог этот крест с распятым Христом. Всякий раз смотрю на него и с нежностью вспоминаю дедушку своего…
По окончании службы в русском подворье в Париже дедушка вернулся в Россию и получил направление в Харьков на служение вторым священником в Свято-Духов храм. В то время Государыня Императрица Мария Федоровна очень почитала святителя Иннокентия. И вот однажды, она, будучи проездом из Ливадии в Петербург, остановилась в Харькове и поехала на службу в Свято-Духов храм. Воистину в мире нет ничего случайного! Надо же было, чтобы как раз в этот день служил мой дедушка. Императрица находилась в царской ложе с архиереем. Все ее внимание было приковано к службе. Когда служба кончилась, Императрица говорит: "Владыко, кто этот новый священник? Как он служит, я ничего подобного в своей жизни не слышала и не видывала". Архиерей отвечает: "Это отец Иоанн Вениаминов". – "Позвольте, он что, однофамилец святителю Вениаминову?" – "Да нет, – отвечает архимандрит, – он его внук". После этого по желанию Императрицы дедушку Иоанна перевели в Петербург на служение священником в домашнем храме Государыни.
Вот такое приключение было с моим дедушкой. Он, конечно, тут же собрался и вместе с семьей переехал в столицу, где жил в Аничковом дворце под покровительством графов Шереметьевых. Так сложилось, что Шереметьевы покровительствовали нашей семье еще с тех времен, когда прапрадедушка мой, отец Иоанн, лишился своей супруги Екатерины и принял в Киево-Печерской лавре постриг с именем Иннокентий и был хиротонисан в сан епископа Иркутского. Тогда заботу о детях его приняли благодетельные графы Шереметьевы. Но не думайте, что, живя под покровительством самой Императрицы и богатых графов, мой дедушка сам жил в роскоши. Да, было у него на его большую семью одиннадцать комнат, была прислуга, но никогда он не стремился к богатству. Когда умер его отец, протоиерей Гавриил, которому еще от святителя Иннокентия досталось наследство 600 тысяч в золотых монетах, то все это богатство, все до единой копеечки, пожертвовал он в Александро-Невскую лавру. Почему именно туда? Дедушка знал, что святитель Иннокентий, в Петербург, очень любил служить в Александро-Невской лавре. И его сын Гавриил, бывая в Петербурге, обязательно там же служил.
Мама рассказывала мне, что когда дедушка служил во время войны в Кашине, по его призыву прихожане церкви собрали средства на постройку танка, много пожертвований отправляли на фронт. Скончался дедушка отец Иоанн в 1947 году, в возрасте 93 лет. "Перед смертью он обратился ко мне, – рассказывала бабушка Аня, – читай мне Евангелие". Она стала читать. Потом, прервав чтение, спросила: "Ты меня слышишь?" – "Слышу". И так несколько раз. А потом он не ответил. Она к нему, а рука уже холодная. Ко Господу уходил без мук и страданий. Господь такой хорошей смертью награждает праведников».
А некоторых Он награждает еще лучшей смертью – мученической. Продолжая рассказ архимандрита Иннокентия, можно упомянуть, что такой смертью погибли его отец и дядя. Бесследно сгинули на Соловках. Семью Вениаминовых арестовали, когда Ростиславу (Славику – будущему архимандриту Иннокентию) было 14 лет. Мать его – красавица, умница, княжеских кровей – до самой смерти не могла забыть того страшного времени. Не сказала ни словечка о том, что с ней делали там, в застенках, отчего навсегда исчезла радость с ее лица. В бывшей кирхе на окраине Астрахани устроили детский приемник-распределитель, куда до купола, как сельдей в бочку, набили «вражье семя». Слева девочки, справа мальчики. Койки в пять ярусов. Слава дерзил надзирателям. Его отправляли в карцер. Есть давали селедку. Пить не давали. Так часов по 15 кряду. Ни сесть, ни встать – коленки упираются в стену. Колодец.
Ростислав Вениаминов просидел в распределителях два года. В его «Деле» были две записи: член семьи врага народа и «находился на временно оккупированной территории». Находился, когда Кубань, куда его с матерью забросила судьба, стонала под пятой гитлеровцев. Как только советские войска освободили станицу Тамиргоевскую, Ростислав ушел добровольцем на фронт. Был санитаром, вынес с поля боя более сотни раненых бойцов. Солдаты его любили, но не сложились отношения с замполитом. Бдительный комиссар узнал и доложил начальству, что парень пришел с оккупированной территории и что отца его и дядю расстреляли, а мать – социально чуждая.
– Мерзкое тогда у меня было сердце, грешное, – голос у архимандрита Иннокентия начинает чуть-чуть дрожать. Волнуется батюшка. Нелегко вспоминать прошлое. – Хотел стать врачом, хирургом, чтобы убивать всех комиссаров, коммунистов проклятых и всех НКВДэшников. За себя, за всех, кто страдал, за папочку, за мамочку. Как можно жить с таким сердцем?! Выношу я однажды одного раненого с поля боя. Мужик такой здоровый, сибиряк. А я худенький был. Тащу я его мимо воронки от снаряда и вдруг слышу: кто-то стонет, там, в этой воронке. Я своему сибиряку говорю:
– Ты знаешь что? Полежи пока, а я слазаю туда. Если он тяжелее тебя, ты уж прости, я его сначала отнесу на БМП (батальонный медицинский пункт – авт.). А уж если что, тогда я тебя.
– Да, да, конечно, давай, давай.
Я спускаюсь в воронку. На мне автомат, как полагалось, смотрю… мой комиссар. Я так обрадовался, думаю: сейчас я выпущу в тебя всю автоматную очередь. И буду счастлив, что отомстил, хоть одному, за всех! Лежит он, а грудная клетка у него сзади осколком снаряда прошита. Дыхание хриплое и сквозь рану видно, как розовое легкое шевелится и пар идет. Он голову ко мне повернул и говорит:
– Вениаминов, подойди ко мне, пожалуйста.
А я так надменно над ним стою и отвечаю ему:
– Ну, чего тебе еще от меня надо?
А он (да простит меня Господь):
– Ты меня… не выноси… Не надо… Я… умираю. Только вот, знаешь… у меня здесь документы. Ты… отправь после… матери.
Ну, я полез, конечно. Обложка у него там, в ней партбилет и еще что-то. Раскрыл, а там иконочка, Казанская, и молитвочка «Живый в помощи»! Я смотрю на него и говорю:
– Какой же ты коммунист?
– Это мне моя мама… Прости… Я знаю, что ты верующий… Прости меня…
Тут Господь подарил мне Свое сердце. И я упал на колени, я просил у него прощения за свою несправедливость и за свое такое отвратительное, пакостное сердце. И он простил меня. Я молился всеми молитвами, какие знал, а он отходил у меня на руках, и я целовал его раны и благодарил Бога, что через великую милость Господа раскрылось мое окаменевшее сердце. И он ушел… Имя его было Иван.
В 1987 году бывший «з/к», бывший фронтовик, бывший моряк, бывший судовой врач Ростислав Сергеевич Вениаминов в Троице-Сергиевой лавре принял монашеский постриг с именем Иннокентий. Уже монахом на самолете отец Иннокентий пролетел над Аляской, Алеутской грядой и над вулканом имени своего великого предка. Так, по воле Божией, осуществилась связь времен и поколений в этой замечательной русской семье.