Молот Пограничья. Гексалогия
Шрифт:
Чешуя на его груди вспыхнула алым, пасть распахнулась, готовясь выплюнуть пламя, однако я успел быстрее. Чары на клинке Разлучника беспомощно погасли. То ли магия Огня не желала вредить своей стихии, то ли Основа уже не могла вдоволь накормить ее маной – когда я ударил, прежде непобедимый клинок едва светился. Но все так же грозно гудел, вспарывая холодный воздух.
И металл не подвел. Лезвие почти не встретило сопротивления, без единого звука отделяя от шеи уродливую зубастую голову. Тело ящера еще несколько мгновений стояло, даже сделало шаг навстречу – и только потом рухнуло, заливая мои ботинки дымящейся темной кровью.
Но бой еще не закончился. Сбоку мелькнула нечеловечески подвижная тонкая тень, и я едва успел выставить локоть, прежде чем на меня обрушился страшный удар. Попади такой в голову – не спасла бы даже магия. У стрелка наверняка в арсенале были фокусы пострашнее кулаков, но он будто забыл обо всем на свете. Видимо, для него ящер был не просто ездовой скотиной, а чем-то большим – защитником, надежным спутником в долгих странствиях по Тайге… другом.
А за друзей полагается мстить.
Я не удержался на ногах и свалился в перепачканный кровью мох. По ушам резанул полный боли и ненависти вопль, а в следующее мгновение противник уже сидел сверху, отчаянно вбивая меня в землю. Моя рука все еще сжимала Разлучник, но теперь от него не было никакого толку – я лишь беспомощно закрывался, пока не нащупал свободной рукой ворот куртки и не рванул стрелка на себя.
На мгновение он вдруг оказался совсем рядом. Так близко, что загорелое лицо почти уткнулось в мое. Нижнюю его часть закрывала какая-то тряпка – то ли платок, то ли шарф, зато верхнюю я почему-то успел рассмотреть в мельчайших подробностях.
Мокрый лоб с налипшей прядью волос. Кожа, то ли покрытая боевой раскраской, то ли просто вымазанная сажей. И глаза – темные, почти черные.
Полные безумной, уже не человеческой злобы.
И эту самую злобу стрелок сейчас и вколачивал в меня, бешено орудуя кулаками. Его руки мелькали со всех сторон одновременно, лихо обходя выставленное вперед лезвие Разлучника. Налитое магией аспекта тело выдавало такую скорость, что о толковой защите нечего было и думать.
Вот только сил у меня меня все-таки оказалось побольше.
Поймав лицом еще пару тычков, я покрепче стиснул рвавшуюся из пальцев ткань куртки и одним движением сдернул стрелка вбок, отправляя в короткий полет до ближайшей сосны. Хруст ребер наверняка было слышно даже в Отрадном, но тонкий силуэт в камуфляже все же поднялся мне навстречу – правда, лишь для того, чтобы упасть снова.
Подставив под кулак плечо, я ударил в ответ. Снизу вверх, под дых. И второй раз – уже не торопясь, с размаху, швыряя хрупкое и неожиданно-легкое тело обратно к стволу сосны. Стрелок отлетел, как тряпичная кукла, и его затылок со стуком ударился об кору. Голова дернулась, сбрасывая капюшон…
И по покрытым плащом плечам рассыпались длинные черные волосы.
Время будто остановилось – снова. Мой кулак, уже готовый размазать череп врага об дерево, замер в полуметре от лица, и в Тайге вдруг стало так тихо, что я слышал только стук собственного сердца.
Наверное, поэтому знакомый голос и показался неожиданно громким. Как если бы Сокол, невесть как опередивший остальных где-то на сотню шагов, не едва пыхтел, а кричал бы мне прямо ухо.
– Вон оно как, Игорь Данилович, – кое-как выдавил он, упираясь ладонями в колени. – А стрелок-то этот ваш – того… Девка!
Эпилог
Машина – огромный черный внедорожник – сбавила ход и, уже без спешки прокатившись по размытой осенними дождями грязи полсотни метров, остановилась. Дорога заканчивалась здесь. На самой границе Тайги и привычного мира, где человек еще мог считать себя хозяином – хоть и с некоторыми оговорками.
Которых с каждым днем становилось все больше. Зима и раньше приносила правителям вотчин у Пограничья немало хлопот, однако эта обещала быть совсем не похожей на десятки предыдущих.
Злее. Холоднее. И полной тех опасностей, про которые все, даже глубокие старики, уже почти успели забыть.
Снег еще не успел выпасть, но в воздухе давно висел тот запах, который обычно появляется вместе с первыми морозами. Погода портилась на глазах. Когда его сиятельство Николай Платонович Зубов покинул усадьбу в Гатчине, ветра почти не было, а теперь он задувал так, что пожелтевшая трава на обочине дороги жалась к земле.
Взявшись за ручку на двери, Николай Платонович успел на мгновение пожалеть, что вообще приехал сюда. В это Матерью забытое место, уродливую проплешину между обычным лесом и Тайгой, где никогда не росли деревья. Еще сто с лишним лет назад кто-то из князей Зубовых пожелал построить здесь аванпост, дозорную башню и избу с частоколом, но все это добро не простояло и месяца – сгорело.
С тех пор место объявили проклятым, и дорога сюда не заросла только потому, что по ней изредка ездили гридни, уходя в Тайгу на несколько дней. А от обугленной избы и частокола не осталось и следа. Исчезли, ушли в землю вместе с фундаментом – будто ничего здесь никогда и не было.
И зачем поехал?.. Сидел бы сейчас дома, в тепле, с газетой и чашкой кофе на столике у любимого кресла. А так пришлось объяснять, выдумывать какую-то нелепицу. Вместо того, чтобы честно рассказать все сыновьям. Отправить Костю или Платона, а самому остаться… Хватит, набегался уже – в восемьдесят-то лет пора и отдохнуть!
Нет. Рано еще отдыхать. Особенно когда дело такое, что его не доверишь даже… Вообще никому не доверишь! Так что сам, все сам.
Николай Платонович тряхнул головой, отгоняя ненужные мысли, выбрался с водительского сиденья, поправил полы плаща и неторопливо зашагал к задней двери. Туда, где в кузове дожидался увесистый деревянный ящик. Слишком тяжелый для старика – пришлось даже использовать Дар, чтобы его поднять.
Ругаясь себе под нос, Николай Платонович кое-как проковылял полсотни шагов и опустил свою ношу. Совсем аккуратно не получилось, все-таки громыхнул углом об землю, и стук эхом разошелся среди сосен. Внутри что-то жалобно звякнуло – похоже, разбилась одна из склянок.
Да и черт с ней. Потерпят.
Отступив на несколько шагов, Николай Платонович, развернулся к лесу спиной и остался стоять в тени деревьев на самой кромке Тайги. Дорога заняла почти час, тело успело привыкнуть к мягкому теплу машины, и теперь холод казался невыносимым – особенно когда ветер забрался под плащ и скользнул по пояснице ледяными пальцами. Но жаловаться здесь было некому. Да и незачем – все равно не поймут.
Оставалось только ждать.
И Николай Платонович терпеливо стоял, засунув руки в карманы не по погоде подобранного тонкого плаща. То и дело поглядывал на часы, проверяя время, вздыхал, ругался себе под нос и мысленно обещал, что больше никогда… Хотя знал, что придет сюда еще столько раз, сколько потребуется. Даже в самый лютый мороз. И будет топтаться по снегу, ожидая, пока…
– Принес?.. – раздался знакомый голос.
Тихий, больше похожий на шелест ветра среди ветвей, чем на человеческую речь. Безымянный связной Тайги мог стоять прямо за спиной – а мог прятаться хоть в километре отсюда. Его слова приносила магия. Не знакомые любому Одаренному аристократу аспекты, а что-то другое. Пожалуй, не такое могучее, как боевые заклинания ранга Мастера, но загадочное и неизвестное – а потому опасное.
Настолько, что Николаю Платоновичу ни разу даже не пришло в голову нарушить неписаное правило и обернуться. Хоть никогда он и не верил в эти дурацкие сказки про всемогущих и таинственных духов Тайги, от которых нет спасения. Люди есть люди, пусть им и удалось скрыть свою истинную суть под целым ворохом слухов, легенд и баек – из тех, что вольные искатели десятками лет пересказывают друг другу у костра перед сном.