Чтение онлайн

Я ненавидел, что часть той подростковой ярости угасла в ней, пока она жила в Сан-Диего. Я видел, как она медленно таяла последние шесть лет, но теперь, может, потому что меня долго не было рядом, потеря стала еще заметнее.

Возвращение на ранчо пока не вернуло ей эту силу. Но я видел намеки на то, что она еще жива. В ее улыбке. В вызове, который она мне бросила. В том, как она коснулась меня под водой.

Мое тело снова напряглось, едва я вспомнил ее слова.

Черт. Пора было уложить ее спать. Пусть закроется в своей комнате, а я запрусь в той, что напротив, и постараюсь забыть то, что она бросила мне напоследок:

Если память мне не изменяет, Кермит, ты всегда сворачивал у самой финишной черты. А у меня проблем перейти ее не было.

Раздражение на нас обоих заставило меня поднять ее на руки с куда большей силой, чем я собирался. Она что-то пробормотала во сне — тихо, невнятно, — но не проснулась. Голова ее скользнула мне на плечо, губы чуть разошлись, пока я шел по коридору и пинком открывал дверь ее комнаты.

В ванной горел свет, и одинокий луч падал на изумрудное покрывало. Я перехватил ее удобнее, чтобы откинуть одеяло, и уложил на кровать. Собрался отойти, но ее пальцы вцепились в мою футболку, не отпуская, и когда я посмотрел на нее, меня встретили сонные, но ясные глаза.

— Что ты делаешь? — спросила она хрипловато, голос сам по себе звучал низко и сексуально.

— Укладываю тебя в постель.

— Мне не четыре года, Паркер. Я не ребенок, — веки ее дрогнули и опустились, словно они были слишком тяжелыми. — Я вообще не уверена, что когда-то им была.

В этих словах было столько боли, и в то же время это была правда. Разве я сам не думал об этом, когда спорил с Тедди?

Я попытался вырваться снова, но ее хватка лишь крепче сомкнулась на моей футболке.

— Отпусти, Утенок.

Длинные ресницы поднялись, и в янтарных глазах я увидел такое же жгучее, живое, яростное желание, что горело во мне самом. Оно едва не сбило меня с ног.

— Трус, прям как цыпленок, — прошептала она, голос был густым от эмоций и переплетенного с ними вожделения. — Хотя нет… куры как раз-таки очень настойчивы, когда хотят чего-то. Они не отступают. Ты скорее корова… плетешься в сторону при первом признаке опасности.

— И ты — эта самая опасность? — слова вырвались прежде, чем я успел их сдержать. Грубые, сердитые — потому что оба мы знали правду. Она и была опасностью. Всегда.

Она дразнила меня поднятой бровью, взгляд ее упал на мои губы. Желание сжигало меня изнутри. Разве она не понимала, сколько мне стоит сдерживаться? Не требовать ее. Не принимать все те немые приглашения, что она столько лет посылала? Я не был чертовым трусом. Мне приходилось прилагать больше усилий, чем на любом задании, чтобы каждый раз отталкивать ее, когда мы оказывались так близко.

— Должна быть очень опасной, если могу заставить «морского котика» бежать, — выдохнула она.

Я не понял, кто из нас двинулся первым или это была сама гравитация, притянувшая нас друг к другу. Но наши губы оказались так близко, что, если бы я хоть что-то сказал, они бы соприкоснулись.

Страх холодной волной прошелся по мне. Страх, что я проиграл эту битву. Что больше не смогу бороться. Но я не двинулся. Не сделал тот последний вдох, который стал бы началом поцелуя. Я просто смотрел, тонул в голоде ее глаз, пока каждая клетка моего тела умоляла меня погрузиться в них. В нее. Взять то, что всегда было для меня запретным.

Кроме того, она не моя.

Она. Не. Моя.

Она закрыла глаза, разжала пальцы, отпустила меня и снова поставила между нами расстояние. И я поймал себя на том, что ненавижу эти жалкие сантиметры, хотя мгновение назад боялся нашей близости.

— Не волнуйся, Лягушонок, — сказала она, — я поклялась, что больше никогда не дам тебе шанса меня отвергнуть. Так что не считай это приглашением. Ты свободен. Навсегда.

Я ненавидел это. Почти так же сильно, как пустоту между нами. Я не хотел быть свободным. Я хотел быть на крючке, болтаться на леске, которую держит только она. Я хотел, чтобы она тянула меня к себе, сантиметр за сантиметром.

Но я все равно не двинулся. Мое тело, разум и сердце сражались друг с другом.

Взять ее. Оставить ее. Полюбить ее.

И именно последняя мысль заставила меня резко отпрянуть.

Полюбить? Какого черта?

Я ведь любил ее. Как любят семью. Друзей. Людей, которые важны тебе.

И, возможно, иногда, в темных закоулках моего сознания, я думал, что могло быть нечто большее… до того, как клятвы и честь остановили меня от того, чтобы взять то, что она предлагала.

Любовь, как у моих родителей или у ее отца с Сэди, — это не то, что я мог бы иметь с Фэллон. Не только потому, что такая всепоглощающая, вечная любовь — редкость, но и потому, что я не мог бы оставить семью одну, пока сам уходил бы воевать на войне, о которой никто на свете даже не подозревал.

Я снова сделал то, что всегда делал, — отошел, убедив себя, что поступаю правильно, что это и есть настоящий героизм. Но, уходя из ее комнаты и закрывая за собой дверь, я впервые подумал, что, возможно, она была права.

Я и правда трус. Чертов трус.

Фэллон

I DARE YOU TO LOVE

by Trisha Yearwood

3,5 года назад

ОН: Скажи мне, что ты на самом деле не встречаешься с этим подражателем Патрика Суэйзи из «На гребне волны».

ОНА: Не ревнуй. Это не в твоем стиле, мистер «морской котик».

ОН: Не ревную, Утенок. Но ты же помнишь, что Патрик в том фильме был плохим парнем?

ОНА: Джей Джей безобиден. Он золотистый ретривер.

ОН: Даже ретриверы могут укусить.

ОНА: Боже, надеюсь, что да.

ОНА: Я тебя спугнула?

ОНА: Ну ты и зануда.

ОН: Только с тобой.

Настоящее

На следующее утро, пока небо еще оставалось темно-серым, я выскочила из дома, словно кролик, за которым гонится пума. За мной вновь тянулся шлейф стыда. После того как Паркер вышел из моей комнаты, я ворочалась, мучила себя мыслями, пока не провалилась в беспокойный сон. А потом — кошмар: я с Сэди в баре, но дверь на рассвете открывает не она, а Паркер. И именно его тело падает на землю после выстрела. Его глаза те, в которых гаснет свет.