Чтение онлайн

by Boys Like Girls

5 лет назад

ОН: Знаешь, какую попсовую песню я ненавижу больше всего?

ОНА: Thinking Out Loud?

ОН: Хорошая догадка — по многим причинам, но нет. Это The Time of My Life. Каждый, чертов, раз, как она звучит, какая-нибудь девушка думает, что я должен спеть её ей.

ОНА: Перестань носить свою парадную форму ВМФ в бар и половина проблемы исчезнет сама собой.

Настоящее

Я вынырнул из кошмара, в котором лицо Уилла исказилось в тот миг, когда у его ног взорвалась бомба. Агония от осознания, что он мертв еще до того, как я успел пересечь обугленную улицу и добраться до него, все еще пульсировала во мне, когда я резко открыл глаза.

Потребовалось несколько секунд, чтобы тепло рядом вернуло меня из темноты того момента в реальность — на ранчо Харрингтонов, в постель Фэллон, на которой я согласился жениться.

Мы заснули с включенным телевизором, на экране беззвучно мелькали кадры — Баффи и ее друзья снова спасали мир. Голова Фэллон лежала у меня на плече, а ее тело уютно устроилось у меня под боком. Где-то ночью моя рука разлеглась на ее животе, словно я уже пытался защитить жизнь, которая зародилась внутри нее.

Ребенок. Маленькая частичка Фэллон, которую будет невозможно не полюбить. Так же, как невозможно не любить Фэллон. Потому что это и была простая истина — я любил ее. Не уверен, был ли хоть один момент с тех пор, как она появилась в моей жизни, когда я не любил ее. Может, раньше это была не такая любовь, как сейчас — всепоглощающая, безжалостная, наполняющая желание, страсть и надежду, но любовь была всегда.

Она думала, что я делаю это ради нее и ребенка. Что я хочу избавиться от тяжести заботы о Тео. Да, все это было правдой. Но ни одно из этих объяснений не было настоящей причиной, по которой я сказал «да».

Когда она предложила пожениться, мой мир наконец встал на место после недель хаоса. Мозаика собралась в идеальную картину, в центре которой — те мимолетные образы семьи, которых я вдруг стал так жаждать.

Я хотел жизни с Фэллон. Хотел просыпаться рядом с ней, встречать все трудности бок о бок. Хотел, чтобы ее смелость и решимость подпитывали меня каждый день, заставляли становиться лучше. Хотел быть достойным ее.

Это не была новая обязанность.

Это была невероятная удача — поймать падающую звезду и удержать ее.

Она должна это знать. Она должна услышать это от меня. Но она пока не готова. Если я скажу ей сейчас, что люблю ее, она решит, что это просто способ облегчить ей чувство вины за то, что она «вынудила» меня на этот брак.

А я не чувствовал себя вынужденным. Наоборот, я чувствовал облегчение. Это именно то, чего я хотел. Ее.

Я скажу ей, скоро. Но не сейчас. Подожду момента, когда буду уверен, что она действительно услышит меня.

К тому же мне еще предстояло принять важные решения. Я не знаю, почему мне потребовалось столько времени, чтобы понять: заставить Фэллон улыбаться, смеяться, кончать и дарить ей партнера, которого она заслуживает, важнее любой миссии, что я выполнял для своей страны. Служить миллионам никогда не будет так важно, как служить одному человеку. Никогда не будет так важно, как сделать женщину, которая всегда чувствовала себя лишь чьей-то обязанностью, центром своей вселенной, своим смыслом жизни.

Я был настолько зациклен на своей карьере, что упустил самое важное. Не миссия имеет значение. А то, куда ты возвращаешься после нее. Вот почему мой дом всегда казался пустым, когда я приходил туда. Любимые — вот ради кого ты сражаешься в поле. Ради их права любить, смеяться, жить. А возвращение домой к ним это и есть награда.

Но теперь стоял вопрос: рискну ли я счастьем Фэллон, Тео и ребенка, продолжая ставить себя под удар? Смогу ли я снова ступить на взлетную полосу, сесть в самолет и отправиться туда, где гремят выстрелы, зная, что могу не вернуться к ним? И хочу ли я этого сам? Или я просто цепляюсь за клятву, данную умирающему другу?

Я любил быть частью команды. Любил каждую минуту, когда мы вместе бросали друг другу вызовы, становились лучше, чем лучшие, и делали невозможное. Любил саму работу и товарищество, которое она давала.

Но что я буду делать, если перестану быть «морским котиком»? Жить за счет своей богатой жены? Это ничем не лучше, чем Джей Джей, который хотел Фэллон ради ее денег.

Вкус металла появился во рту при этой мысли. Горький. Отвратительный.

Отец собирался уйти на пенсию из Marquess Enterprises, а на его место должен был встать Ноа. Я мог бы без труда пойти работать туда, закрыть любые пробелы. Но эта мысль не приносила радости.

Фэллон пошевелилась рядом и тихий выдох заставил меня посмотреть на нее.

Боже, она была чертовски красива. Великолепна во сне, но еще более когда бодрствовала, когда вся сияла своей внутренней энергией. Этой энергии почти не было видно с тех пор, как я приехал на ранчо. Я видел лишь крошечные проблески. И я поклялся себе вернуть ее целиком. Сделать так, чтобы она сияла каждый день. Чтобы лучи света исходили от нее, как конфетти… как фейерверки.

Я сделаю все, чтобы это случилось.

Ее веки дрогнули, и она вернулась из мира сна в реальность. Когда глаза распахнулись и встретились с моими, в них мелькнуло удивление, а потом мягкая улыбка.

— Мне показалось, это был всего лишь сон.

Я слегка коснулся ее губ. Желание обрушилось на меня.

Сколько я смогу терпеть, прежде чем перестану сдерживаться? День? Два?

Прежде чем осознал, я тихо напевал строчки из House of Sleep, про то, что никогда больше не спать в одиночестве, про настоящие мечты.

Она сглотнула, и в глазах появилось что-то нежное и печальное, хотя голос прозвучал насмешливо:

— Ты что, решил спеть мне Amorphis с утра пораньше, Кермит? Это, конечно, не Time of My Life, но теперь я точно блевану не только от утренней тошноты.

Я рассмеялся.

— Еще не все потеряно, раз ты хотя бы узнаешь песню и исполнителя. Не теряю надежды сделать из тебя металлистку к концу следующего десятилетия.

— Ага, как же. Моя душа принадлежит кантри. Но иногда можно и поп-музыку восьмидесятых-девяностых.

Я прикусил ее нижнюю губу в ответ. Когда попытался отстраниться, она удержала меня рукой за затылок, как я делал вчера, и углубила поцелуй. Ее язык скользнул внутрь, требуя ответа. И это было вовсе не жертвой, я ответил с радостью.

Я перекатил ее на спину, потерявшись во вкусе, запахе и ощущении ее кожи. Мои руки, губы и зубы изучали каждый изгиб, каждый участок, заставляющий ее пульс учащаться.

Я наслаждался поцелуем, казалось, вечность, прежде чем понял, что этого мало.

Не этим утром. Не после всех открытий, что я сделал, пока она спала.

Я хотел дать ей что-то большее. Хотел показать ей то, что чувствую. Показать, какой жизни хочу рядом с ней.

Когда я стянул тонкие бретельки ее топа и накрыл губами твердеющий сосок, она резко вдохнула. Этот звук наполнил меня решимостью не меньше, чем желанием. Я не мог взять ее полностью, не мог войти в нее так глубоко и сильно, как жаждал, но я мог подарить ей воспоминание. Передышку. Радость.