Чтение онлайн

Уитни знала, что благодаря связям отца Паркера нам удалось договориться о встрече с Айком Пьюзо на следующий день. Но она не подозревала, что мы приехали еще и чтобы пожениться. Как она отреагирует? Будет счастлива или в замешательстве?

Когда Уитни увидела Тео, ее лицо засияло.

— Вот мой сладкий внук, — сказала она, протягивая руки.

Тео бросился к ней, а мое сердце болезненно сжалось. Она уже приняла его как часть своей семьи. И я знала, что она сделает то же самое с моим малышом — неважно, был ли он ребенком Паркера или нет.

Уитни поставила Тео на пол, а потом крепко обняла Паркера.

Затем она повернулась ко мне и, обняв, прошептала:

— Мне так жаль за всё, что произошло.

И снова на глаза навернулись предательские слезы, которые я никак не могла взять под контроль. По крайней мере теперь я могла списать их на бушующие гормоны.

Мы последовали за ней в гостиную. Там не изменилось ровным счетом ничего за двадцать лет, что я приходила сюда ужинать вместе с папой. Дом внутри был таким же, как и снаружи, воплощением уютного обаяния среднего класса. Добротная, но изрядно поношенная мебель, книжные шкафы, давно вышедшие из моды, с безделушками и фотографиями семьи Стил на стенах. На некоторых снимках были и папа с маленькой мной, со времен, когда мы отдыхали вместе со Стил.

— На ужин я приготовила лазанью, а еще у меня есть всё для сэндвичей, если вы проголодались, — сказала Уитни, проходя мимо гостиной прямиком на кухню.

Теплое дерево шкафов, золотистый гранит столешниц и острова не изменились ничуть. И вместо того чтобы выглядеть старомодно, кухня казалась воплощением уюта.

— Мам, мне нужно... — начал Паркер.

— Сходи за сумками в машину, — перебила я его.

Его брови сдвинулись, а взгляд потемнел. Я едва заметно покачала головой.

Уитни, доставая продукты из холодильника, сказала:

— Фэллон, я приготовила для тебя гостевую комнату наверху, а Тео пусть пока пару ночей поживет с Паркером.

Она повернулась к мальчику.

— Хочешь помочь мне вырезать печенье в форме собачек, пока Паркер и Фэллон принесут ваши вещи?

— Да! — закричал Тео, как всегда, подбросив в воздух свою игрушечную собаку.

Его восторг заставил мои губы дрогнуть в улыбке, как и бесконечные вопросы, которыми он засыпал нас во время полета. Этот мальчик успел вырезать себе место в моем сердце, так же, как и в сердце Уитни.

— Иди мой руки, — сказала она.

Он поспешил к табурету, который она заранее поставила к раковине. И я вдруг вспомнила, как сама стояла здесь, на таком же табурете. Не помню, сколько мне тогда было лет. Помню только, что с Уитни это ощущалось как игра. А с мамой готовка всегда казалась обязанностью.

Мы с Паркером вышли к внедорожнику, мои нервы натянуты до предела.

— Что происходит? Почему ты не дала мне рассказать маме о нас? — потребовал он, пока мы вытаскивали сумки из багажника.

Когда он попытался забрать у меня сумку и добавить к своим и Тео, я только злобно на него посмотрела. Его челюсть напряглась, но он позволил мне нести свои вещи самой.

На ступеньках я остановила его, положив ладонь ему на локоть.

— Я просто хотела дать тебе шанс передумать, прежде чем ты что-то расскажешь маме, — сглотнув, сказала я. — В моей жизни сейчас всё так ужасно… Иногда мне кажется, что я никогда из этого не выберусь. У моей семьи словно есть какая-то особая способность притягивать несчастья. Будто судьба решила, что мы не заслуживаем ничего хорошего. Может, дядя Адам был прав. Может, тот день, когда мой прапрадед Харрингтон выиграл землю у Херли в покер, и вправду стал для нас проклятием.

Он уронил свои сумки, снял мою с моего плеча и крепко прижал меня к себе. Когда наши тела соприкоснулись, мне стало трудно вспомнить, почему я хотела дать ему возможность отказаться от данного мне обещания.

— Я никогда не поверю, что тот ублюдок был прав хоть в чем-то, — рявкнул Паркер. — И вообще, я не верю в проклятия. А судьба это не прямая дорога. Она может подтолкнуть нас в каком-то направлении, но я верю, что нашу жизнь определяет свободная воля, а не что-то сверхъестественное. Мы сами решаем, что с нами будет.

Он был так уверен. Как он так быстро принял мысль о нашем браке? После всей жизни, что он твердо говорил, что никогда не женится. Словно передо мной был и тот Паркер, которого я всегда знала и любила издалека, и совсем другой человек.

Я встретила его взгляд и сказала:

— Мне невыносимо думать, что ты будешь лгать своим родителям.

Он не ответил. Вместо этого поцеловал меня так же, как сегодня утром и прошлой ночью, — яростно, решительно, но нежно. Будто каждым поцелуем он давал новую клятву.

Его глаза потемнели, словно перед грозой, когда он отстранился лишь на миг, чтобы заглянуть мне в лицо.

— Я не лгу своим родителям, — сказал он.

Я уже открыла рот, чтобы возразить, но он слегка прикусил мою нижнюю губу и продолжил:

— Я понимаю, почему тебе сложно поверить, что я делаю это не просто как попытку решить наши проблемы. Всю жизнь, что мы знаем друг друга, я твердил, что не хочу серьезных отношений, тем более жены и детей. И теперь это выглядит так, будто я резко изменил свое мнение на сто восемьдесят градусов.

Моя грудь сжалась. Увидев панику, увидев сомнения в моих глазах, его взгляд смягчился. Он коснулся своим лбом моего, и мое тело растаяло от этой трогательной близости.

— Так что давай проясним, — тихо сказал он. — Настоящая причина в том, что когда я увидел тебя лежащей на земле в тот день, подумав, что тебя застрелили… — он тяжело сглотнул, прежде чем продолжить, — я был напуган до смерти, Утенок. Это было словно я всю жизнь ходил с мешком на голове, и кто-то наконец его сорвал. Простая правда в том, что я не могу жить без тебя. Не просто как друг, не просто как любовник. А как твой человек. Тот, кому я принадлежу, и тот, кто принадлежит мне. Человек, рядом с которым я хочу просыпаться каждый день и строить будущее. Наше будущее. Твое, мое, Тео… и нашего ребенка.

Сладость его слов пронзила меня до глубины души, но именно то, как он сказал «наш» перед словом «ребенок», сломало меня окончательно. Слезы хлынули по щекам.

Слова Паркера были всем, что я мечтала услышать, всем, что любой человек хотел бы услышать от того, кого любит всю свою жизнь. Он дал понять, что принимает не только меня, но и моего ребенка, так же легко, как Уитни приняла Тео, так же безоговорочно, как Спенсер принял меня, когда женился на маме.

Так почему же я всё еще чувствовала себя не больше чем обязанностью?