Чтение онлайн

Завтра должно утихнуть, говорили они; но нет, не утихло. Дни и ночи сменяли друг друга, всё время на грани бедствия, непрерывная череда опасностей; иногда удавалось продвинуться так далеко, что становился виден остров, прикрывающий Кальяо, и прибрежные утёсы; иногда их отбрасывало обратно; и вдобавок, хотя в Южном полушарии близилась середина лета, ветер, дувший с вершин Кордильер, был убийственно холодным, особенно для тех, кто промок до нитки. Промок, а теперь ещё и оголодал. Бедолага Бен умудрился не только ободрать себе голени до кости, но и уронить за борт бесценный бочонок с овсянкой; поэтому с четверга рационы были уменьшены наполовину.

Перекрикивая ветер, Джек объявил об этом, когда все набились в каютку по правому борту, добавив традиционное: «По две на четверых, и слава Богу, что нас не больше», и порадовался тому, что на лицах измученных, смертельно усталых людей появились ответные улыбки.

Но в воскресенье было уже не до улыбок; когда на рассвете они совсем рядом услышали рык морских львов, то осознали, что их отбросило назад в седьмой раз, а ветер не только не ослабел, но даже усиливался; и этот ветер наверняка загнал «Франклин» и приз далеко-далеко на запад.

Длительная практика и определённые врождённые способности позволили Стивену Мэтьюрину составить довольно длинный полуофициальный отчёт в голове и зашифровать его сокращённую версию по памяти, не оставляя потенциально опасных бумаг после того, как само сообщение будет отправлено. Это требовало исключительных навыков сосредоточения, но они у него и были исключительными, а ещё его память была натренирована с детства путём заучивания: он мог повторить всю «Энеиду» и наизусть помнил свой личный шифр - то есть тот шифр, с помощью которого они переписывались с сэром Джозефом Блейном, главой военно-морской разведки.

«Да пребудет Бог между нами и злом, мой дорогой Джозеф», - начал он.
– «Но полагаю, что могу поведать о необычайно многообещающем начале и необычайно многообещающем стечении обстоятельств, при котором всё движется с изумительной, сказочной быстротой. Для начала меня познакомили с генералом Уртадо, бывшим рыцарем Мальтийского ордена, который, даже будучи военным, всей душой за независимость, отчасти потому, что Карл IV был груб с его отцом, но больше потому, что и нынешний вице-король, и его предшественник кажутся ему невоспитанными выскочками; такое не редкость в Испании, а в данном случае враждебность значительно усиливается тем, что в одном из писем нынешний вице-король опустил титул Excelenzia, с каковым положено вежливо обращаться к Уртадо; но самой большой неожиданностью стало то, что он решительно выступает против рабства, и то, что хотя Уртадо и занимает пост, с которого большинство офицеров до сих пор уходили в отставку, накопив столько, что их деньги можно было загрузить вместо балласта на корабль, везущий их обратно в Испанию - он довольно беден. Что касается его ненависти к рабству, то он разделяет её с несколькими моими друзьями, тоже бывшими мальтийскими рыцарями, и я полагаю, что она возникла ещё во время его службы на галерах Ордена; а что до грубости короля, то она заключалась в том, что тот обращался к отцу генерала «мой родственник», а не «мой кузен», как следовало бы по его рангу - такое оскорбление не забывается, ибо Уртадо безмерно горд.

Именно мальтийские рыцари способствовали нашему более сердечному знакомству, поскольку, хотя я был прекрасно представлен с политической точки зрения, именно наличие общих друзей в Ордене придало нашим встречам совершенно иной характер - наличие общих друзей и наша обоюдная приверженность плану переселения освобождённых рабов в Сьерра-Леоне, сторонниками которого мы с ним являемся.

В первый раз это была поездка по бесплодным пустошам, куда не доходит система орошения вокруг Лимы. Такие экспедиции именуются охотой, и в праздничные дни самые бойкие граждане гоняют на лошадях по каменистым пустыням в поисках какого-то полусказочного существа, которое, по слухам, напоминает зайца, и палят по немногочисленным движущимся целям, обычно по невзрачным и несъедобным птичкам из семейства воробьиных, которых я считаю карликовым подвидом Sturnus horridus. Я собрал для вас трёх жуков, о которых могу сказать только, что они принадлежат к пятисуставчатым, и что я удивлён, как столь жалкие и истощённые создания смогли выжить в той пустыне, по которой мы путешествовали. Генералу повезло больше. Он подстрелил необычайно красивую крачку, суаресову Sterna ynca; могу лишь предполагать, что она летела напрямик от изгиба реки к какому-то лучшему месту для ловли рыбы на побережье; но подобное событие представляет собой почти неслыханную редкость, так что генерал был чрезвычайно доволен - он заявил, что это наилучшее предзнаменование для наших будущих бесед.

Доброе предзнаменование - это всегда хорошо; боюсь показаться самонадеянным, но меня очень тянет сказать, что сомнений по поводу исхода этих бесед сравнительно мало, поскольку трое из высших духовных лиц и четыре губернатора уже полностью преданы нам, вместе с теми, от имени кого они выступают; при этом офицеры, командующие полками, которые предполагается задействовать, отличаются некоторой продажностью, а в нашем распоряжении достаточно средств. Но в то же время определённые приличия следует соблюсти: потребуются убеждение и мягкий нажим, прежде чем они смогут достойно пасть.

Мы собираемся провести предварительную встречу без этих джентльменов в среду, чтобы договориться о деталях оплаты и решить, следует ли приглашать Кастро на главное совещание в пятницу. В настоящее время его очень осторожно прощупывают прямо во дворце: там пусто, поскольку вице-король спешно отправился подавлять беспорядки на далёком севере Перу. Он ушёл со своей гвардией и некоторыми другими частями вскоре после того, как я встретился с последними из тех наших друзей, кто оставался в Лиме, и находится уже в десяти днях пути отсюда.

Нельзя было выбрать для моего приезда лучшего момента - теперь, когда вице-король оттолкнул от себя множество креолов и большую часть армии; когда стремление к независимости достигло такой степени; когда он вместе с самыми верными друзьями удалился из столицы; и когда почва в определённой степени подготовлена. Возможно, было бы разумнее начать с Чили, где у Бернардо О'Хиггинса (близкого родственника нашего генерального викария) так много последователей; но, учитывая нынешнее положение дел, не говоря уже о моих прямых, недвусмысленных инструкциях, я считаю, что мы можем весьма преуспеть и здесь. Разумеется, первостепенное значение имеет время, при этом нужно тщательно согласовать перемещения войск, выпуск деклараций и созыв Перуанского совета, который по возвращении вице-короля поставит его перед fait accompli [29] , очень хорошо подготовленным fait accompli, когда войска передислоцированы, и в цитадели сосредоточены превосходящие силы; но, к счастью, генерал Уртадо необычайно остро чувствует ход времени, и он самый способный начальник штаба из всех состоящих на испанской службе.

Мне бы очень хотелось сообщить вам результаты общего совещания или даже предварительной встречи, но я должен немедленно отправиться в горы, а посыльные, которые доставят это письмо на Атлантическое побережье, уедут до моего возвращения. Могу ли я попросить вас переслать приложенный листок в Хэмпшир?»

«Моя дорогая», - написал он на этом листке.
– «Я торопливо пишу тебе эту записку, чтобы передать вам обеим мою горячую любовь из нашего последнего порта захода и сообщить, что у нас всё хорошо, за исключением бедного Мартина, которого пришлось отправить домой по состоянию здоровья. С Божьей помощью эта записка дойдёт до вас примерно за три месяца до его прибытия; пожалуйста, передай его жене: я уверен в том, что она увидит его полностью выздоровевшим.

Тут приятный климат, так как мягкие морские ветра умеряют жару; но меня заверили, что здесь никогда не бывает дождей, вообще никогда; и хотя всю зиму стоит сырой туман, его недостаточно, чтобы внести разнообразие в почти полную бесплодность каменистой или песчаной пустыни, лежащей вдоль побережья, где по сути отсутствует жизнь, нет ни животного, ни растительного мира. И всё же у меня сбылось одно из самых заветных мечтаний: я увидел кондора. И тебе будет приятно узнать, что я уже собрал семь различных видов мышей (пять обитают по краям пустыни, один в самом её сердце, а седьмой устроил гнездо в моих бумагах). Ну и конечно реки, которые питаются от далёких снежных вершин, отчего становятся полноводнее летом, обеспечивают свои долины и орошаемые поля ценной флорой и фауной. Но я жажду увидеть именно высокогорье, с его растениями и существами, не похожими ни на какие другие в мире; в эту минуту я полностью готов к путешествию на умеренные высоты. Мой мул стоит во дворе неподалёку, и на луке его седла лежит пончо, продолговатый кусок ткани с отверстием посередине, в которое я просуну голову, когда достигну пяти или шести тысяч футов.

А теперь да благословит тебя Бог, любовь моя; и прошу, поцелуй Бриджит от меня.»

Он откинулся назад, с бесконечной нежностью размышляя о своей жене Диане, пылкой, энергичной молодой женщине, и об их дочери, которую он ещё не видел, но представлял себе маленькой девочкой в платьице, которая уже ходит, а может, и вот-вот начнёт разговаривать. И снова в плавный ход мыслей вторглись часы: от них было бы больше проку, если бы он завёл их накануне вечером. Он сложил бумаги, отнёс их в кабинет Гайонгоса и ещё раз обсудил с ним дорогу.