Чтение онлайн

Агент ФБР отыскал школу № 86, где с сентября 1949 года учительствовал Моррис Коэн. Установили и относительно точную дату его отъезда из Нью-Йорка. 29 августа (ошибка, на самом деле 29 июня) тот сообщил школьному начальству, что получил исключительно интересную работу, связанную с писательской деятельностью, и потому покидает свой пост. В школе этому внезапному уходу удивились. Предполагали, что Коэн отправился в Калифорнию. Но там его с супругой следов не обнаружили.

Параллельно велись поиски Лоны Коэн. Некоторые сотрудники в ЦРУ считали ее советским нелегалом, засланным в Штаты из Москвы. Не зря же в военные годы работала на военном заводе, изготовлявшем артиллеристские снаряды. Роль Лоны в этой паре была не совсем понятна. Но данные анкеты, заполненной ею собственноручно при найме на секретное предприятие, предположение о нелегальной карьере подозреваемой опровергли.

Родилась 11 января 1913 года в семье польских эмигрантов Петке в штате Коннектикут. Родители работали на небольшой ферме и на ткацкой фабрике в городишке Адамс. В семье было девять детей — семь девочек и два мальчика. Лона среди сестер по возрасту четвертая. С детства была упряма, часто спорила с отцом, никак не одобрявшим чуть не с детства проявившихся левых взглядов дочери. Возникали нешуточные ссоры, иногда заканчивавшиеся рукоприкладством отца. Попадало и матери, пытавшейся за дочку заступиться. Этого дочь с ее обостренным чувством справедливости простить отцу не могла до конца жизни. Редко и недобрым словом его поминала, называя не отцом, а паном Владиславом, с ударением на втором слоге. Но жаловаться не любила, о тяжелом прошлом вспоминала без сожаления. Говорила: не будь в детстве всех этих трудностей, не преодолеть бы ей во взрослой жизни всех многочисленных испытаний, на ее долю выпавших.

Несмотря на мольбы матери, бросила дом, школу, переехав в Нью-Йорк. Была бебиситтером, домработницей, официанткой. В 14 лет несовершеннолетнюю девчонку взяли на ткацкую фабрику. Здесь нашлось немало людей, разделявших ее политические взгляды. В ФБР поразились: в 22 года, судя по сведениям агентуры, Лона Петке уже была активным и убежденным членом компартии.

Денег на житье в Нью-Йорке Лоне не хватало. Устроилась няней в богатое семейство, где стала всеобщей любимицей. В свободное время играла в бейсбол, зимой каталась на коньках в Центральном парке.

Лона вспоминала, что познакомилась с Моррисом на митинге. После зашли в кафе, где посидели, поговорили и понравились друг другу. Неизвестно еще, кто кому больше. А инициативу проявила Лона, оставив новому знакомому свой телефон. Но новый знакомец исчез. И долгожданный звонок раздался только через два года, когда Моррис вернулся из Испании.

После вступления Америки в войну, Лона пошла на оружейный завод на Лонг-Айленде, где изготавливались детали для самолетов. Однажды, когда работала на токарном станке, ей чуть не оторвало палец. Иногда болела: с детства беспокоили легкие.

В беседах с агентами ФБР бывшие друзья Лоны по фабрике отзывались о ней как о хорошем товарище. Своих политических взглядов никогда не скрывала. Помимо работы ходила на все митинги левых или даже коммунистов, была профсоюзной активисткой. Удивлялись, как много она успевала. Удивились бы еще больше, узнай, сколько сил, времени, нервов уходило у этой симпатичной молодой женщины, внешность которой не портили даже несколько неровные, слегка выступающие зубы, на разведку.

В июле 1941 года в городке Норвич штата Коннектикут она вступила в брак с Моррисом Коэном. (В досье Службы внешней разведки значится иная дата замужества. — Н.Д.)

Все данные содержались в тоненьком досье, что хранилось на военном заводе. Так что разыскать родственников Лоны после исчезновения супругов Коэнов фэбээровцам труда не составило. Вышли на младшую сестру, Софию. Они дружили, делились семейными секретами. А вот о секретах другого свойства младшая и не догадывалась. Лишь рассказала, что в конце июня или в начале июля 1950 года Моррис с Лоной пригласили ее на прощальную вечеринку в свою квартиру. Отмечали грядущий переезд в Калифорнию, где Моррис получил выгодное место преподавателя в частной школе. Об этом поведала сестре сама Лона, а потом и отец Морриса, Генрих. Так что версия отъезда разрабатывалась по всем правилам выбранной Коэнами профессии.

Вещи, их было совсем немного, Моррис и Лона оставили в квартире, квартплату за которую внесли до конца осени. Понравится в солнечном штате, останутся там надолго и тогда попросят отца Морриса выслать необходимое или заедут за вещами в Нью-Йорк сами.

На этом сестра с мужем исчезли. Услышала о них София в сентябре 1950 года от отца Коэна. Тот горевал: нет, они уже никогда не вернутся. И пригласил Софию заглянуть на квартиру сестры. Почти все вещи оказались на месте, словно хозяева отправились в Калифорнию на уик-энд. Одежда, мебель, даже косметика Лоны и маленькая коробочка с золотыми кольцом и цепочкой — все это хозяева оставили в квартире. Генрих Коэн взял часть одежды, стол и несколько стульев, а Софии предложил забрать все, что ей понравится. Законопослушная София испугалась. А что скажут Моррис и Лона, когда все-таки вернутся? Но чуть не до слез огорченный Генри сказал: «Нет, они никогда, никогда не вернутся». Создается впечатление, что отец что-то знал. Или многое знал.

Исчезновение коммунистов Коэнов, в ФБР это быстро поняли, было совсем не случайным. Может, они, как и некоторые члены компартии, сменили документы и фамилии, перешли на нелегальное положение? Полагали, что Коэны сбежали в Канаду, а оттуда переберутся в Сингапур. Вариант их побега в СССР через Мексику даже не рассматривался.

Все свои вещи Коэны оставили в квартире. Создавалось впечатление, будто Коэны уехали из Нью-Йорка ненадолго — на уик-энд или на недедю. А вот все документы прихватили с собой — в квартире не осталось ни единого.

Зато стало известно, что в конце июня 1950-го сначала Моррис, а через два дня и Леонтина закрыли счета в банке. Сумма накоплений на двоих 1075 долларов.

Появилось в досье ФБР и фото Морриса и Лоны. Теперь его агенты знали разыскиваемых в лицо. Подключили своих информаторов, внедренных в ряды коммунистов. О Коэнах те ничего не слышали, но помогли выйти на родителей Морриса.

В мае 1955 года (сколько же лет прошло!) отец Морриса был официально допрошен в своей квартире в Бронксе. Показал, что сын с женой уехали в Калифорнию примерно пять лет назад. В первые недели исправно посылали домой письма, а потом дети исчезли. Что удивительно, ничего не значившие письма от детей первое время действительно приходили. И отправлены они были, не подделаны же почтовые штемпели, из Калифорнии. Вот так работали друзья «Луиса» и «Лесли».

Ни в Соединенных Штатах, ни в Великобритании не знали, где находились Коэны с 1950 до середины 1954 года. Догадки строились разные, и все от истины далекие.

Потом — никаких писем. Родители беспокоились за судьбу сына, жена переживала тяжелее мужа, часто болела. И какими же дорогими были лекарства. Крошечной пенсии Генриху и Саре на жизнь не хватало. Прозябали в бедности. А помощи от любимого сына — никакой.

Однако, как выяснилось гораздо позднее, Генрих Коэн лукавил. Вероятно, он действительно не знал, где живет сын. Но понимал, что тот жив и здоров. Через многие годы всплыли показания неназванного свидетеля, зафиксированные в толстенном двухтомном досье. Неназванное лицо утверждало, что на протяжении почти пяти лет «неизвестный человек появлялся в дверях нечасто и нерегулярно и передавал Генриху Коэну деньги от Морриса». В 1956 году этот человек приходил несколько раз и передавал Коэну-старшему значительные суммы от Морриса и сообщал, что с сыном все в порядке. Свидетель так и не смог опознать неизвестного на нескольких показанных ему фото.

А еще до того как все это всплыло, агенты ФБР действовали методично. После родителей Морриса вышли на его брата — Абнера. Нашли его в Нью-Джерси. Тот тоже ничего не знал. Тревожился, что сломленная горем мать может безвременно уйти. И тогда установили выборочное наблюдение за жилищем Генриха и Сары Коэнов в Бронксе. Мать — при смерти, отец тоже болеет. Если любимый Моррис все-таки на связи и в курсе плачевных семейных дел, он, возможно, приедет попрощаться. Мать умерла в 1955 году, а сын так и не приехал. Коэн-старший признался вновь наведавшимся агентам, что исчезновение Морриса ускорило уход Сары. А в декабре 1956 года скончался и он, может — кто знает? — и унеся с собой немало секретов.