Чтение онлайн

И тогда аналитики ФБР снова обратились к дате исчезновения. Моррис Коэн закрыл свой счет в банке 14 июня 1950 года, его жена — через два дня. Что могло произойти и так их насторожить? Не арест ли нескольких американцев, вероятно им хорошо знакомых, вскоре обвиненных в шпионаже в пользу СССР?

Единственная имевшаяся в то время фотография супругов Коэнов была показана уже осужденным за шпионаж американцам. Те их не узнали. Зато выяснилось, что в 1939 и 1940 годах Моррис работал на Всемирной выставке в Нью-Йорке в советском павильоне.

В октябре 1956 года расследование совсем забуксовало: никаких новых сведений. Дело сочли временно закрытым до поступления новой информации.

Она пришла, откуда не ждали. На рассвете 21 июня 1957 года агенты ФБР, действуя под видом сотрудников иммиграционной службы США, задержали по наводке предателя советского разведчика. Ворвались в отель «Латам» на Восточной 28-й улице, 4, где остановился художник Эмиль Гольдфус. Так ФБР арестовало человека, назвавшегося полковником Рудольфом Абелем, впоследствии осужденного за шпионаж в пользу СССР на 30 лет тюремного заключения.

При нем в числе прочих вещей, сочтенных уликами, нашли две фотографии мужчины и женщины с подписями на обороте: «Ширли» и «Моррис». Но полковник Абель держался твердо. Объяснил, что был короткое время знаком с Ширли и Моррисом, а на вопрос, использовал ли их в своей шпионской работе, ответил коротким и оказавшимся окончательным в разговоре на эту тему «нет».

Абель уже два года томился в тюрьме, когда в 1959 году ФБР решило обратиться за помощью к британским друзьям. Сообщили, что разыскивают неких Коэнов, которые, возможно, каким-то образом замешаны в громком деле арестованного полковника Абеля. Даже указали, что те могут быть связаны с известным американским книготорговцем — антикваром Джейкобсом. Этот человек был членом компартии США или сочувствующим, а еще подозревается в знакомстве с Абелем. Из МИ-5 ответили, что Моррис и Лона Коэны границу Великобритании никогда не пересекали.

А Коэны вот уже почти пять лет работали в Лондоне как Питер и Хелен Крогеры.

Прошло целых три года после американского запроса. И только во второй половине января 1961 года в ФБР поступило сообщение из Скотленд-Ярда. Отпечатки пальцев только что арестованных по подозрению в шпионаже советских разведчиков-нелегалов Крогеров совпадают с отпечатками пальцев Морриса и Лоны Коэнов.

Американцы потребовали от англичан новых подробностей. И МИ-5 отправила в ФБР показания некой жительницы Лондона Вини Майерс, знакомой с Крогерами и с ними переписывавшейся: «В рождественские каникулы они смотрели телевизор. На ужин отведали пудинг». Американцы проглотили и это.

Со своими радистами Моррисом и Лоной Коэнами советский нелегал Конон Молодый проработал в Лондоне пять долгих лет.

Кем же был Конон Трофимович Молодый, 1922 года рождения, в биографии которого столько белых пятен? Наверное, ни об одном разведчике-нелегале не создано столько мифов, сколько о нем.

Признаюсь, невольным соавтором некоторых из них стал и я. Развеять слухи о советском разведчике, действовавшем в Великобритании под именем Гордона Лонсдейла, оперативный псевдоним «Бен», или подтвердить правоту кажущихся невероятными фактов я попросил сына Коно-на — подполковника КГБ в отставке Трофима Кононовича Молодого.

— Трофим, сразу вопрос: правда ли, что в годы войны ваш отец работал со знаменитым теперь нелегалом Абелем — Фишером? Сам читал, да и писал, основываясь на изданных за рубежом книгах, будто где-то в 1943-м юный Молодый, засланный в тыл фашистам, был пойман и доставлен на допрос. А офицер абвера, это был Абель, партизана узнавший, надавал вашему папе пинков и буквально вышвырнул за порог. И потом Молодый, встречаясь во второй половине 1960-х с Вильямом Генриховичем, упрекал старшего товарища в том, что по вечерам у него ноет копчик.

— Сплошная трепотня, выдумка, кроме одного. Отец действительно был во фронтовой разведке артиллеристского дивизиона, с НКВД, понятно, никак не связанного. Я был знаком с дядей Вовой Чеклиным, старшим его группы, в составе которой отец ходил за линию фронта брать «языков». Служили, как они говорили, «весело», но какое же жестокое было время. И Чеклин, умерший еще раньше отца, мне рассказывал, что после одной такой удачной зимней вылазки доложил он в штабе о взятом «языке» и возвращался знакомой всем разведчикам тропинкой в их землянку. А его ребята понатыкали в сугробах замерзших мертвых немцев с оружием в руках. Идет дядя Вова такой спокойный, поворачивает к землянке — а тут фашисты. У него рефлекс — падает, стреляет чуть не в упор, а они стоят. И из-за бугорка — дикий хохот. Это его ребята. Что вы хотите. Молодые парни двадцати лет от роду. Вот так они его разыграли. А отца призвали в сороковом. Награжден двумя орденами Отечественной войны первой и второй степени, медалями «За боевые заслуги», «За отвагу»… Орден Красной Звезды получил весной сорок пятого. Никак наши не могли взять Кенигсберг. Нужен был хороший «язык», не солдат, а у разведчиков — ну никак. И наткнулись они на какое-то странное место: ворота, въезжают автомобили — и словно под землю проваливаются. Причем днем машины все больше обшарпанные, вечерами — «мерседесы», «опели». Подобрались разведчики поближе, разузнали. Оказалось, что в подземном бункере разместили немцы публичный дом. Утром туда — солдаты, вечерами — уже офицеры. Наши их накрыли, захватили кучу офицеров. Командиру группы — «Красное Знамя», отцу, тогда лейтенанту, — «Красную Звезду».

— Это уже чем-то отдаленно похоже на то, что приходилось делать во внешней разведке после войны.

— До нее надо было еще «доехать». Расписался отец на рейхстаге и в 1946-м он, уже демобилизованный старший лейтенант, погнал домой на трофейной легковушке. И под Москвой его остановили, машину отобрали.

— Но ведь надо было проехать через всю Европу. Тут тоже проглядывается будущий разведчик.

И, прервав нашу беседу, замечу: в судьбе Конона Молодого осталось столько непонятного, что часть этого непонятного, то ли специально, то ли по ошибке накрученного, коснулась и биографии сына. В одной из книг написано, будто родился он в 1959 году в Варшаве. Трудно поверить. Ведь как раз в то время нелегал «Бен» трудился в Великобритании.

Трофим Кононович усмехается. Нет, родился он 19 апреля 1958 года и ни в какой не в Варшаве, а в Москве. Жил здесь, в Пролетарском районе. Обитали с мамой, бабушкой и маминой сестрой в густонаселенной коммунальной квартире на Ново-Остаповской. Отец в то время был действительно далеко, но раз в год или даже чаще вырывался домой. Наша разведка придумывала «Бену» такую легенду, которая полностью оправдывала его отсутствие в Лондоне. Практика тогда отработанная: на материк в Европу выезжал мистер Лонсдейл, где-нибудь в Париже или Цюрихе ему меняли документы и в Венгрию, ГДР или Польшу приезжал человек совсем под другой фамилией. А оттуда и до Москвы этому «иностранцу» оставалось совсем недалеко. Однажды прилетел домой из Копенгагена.

В отпуске, если так можно было назвать короткое пребывание в Москве, Молодый писал подробные отчеты, получал новые задания, и вскоре в Лондоне вновь появлялся мистер Лонсдейл. Раньше же все не было так компьютеризировано, как сейчас, границы пересекались легче.

А во второй половине 1980-х годов, когда в преддверии перестройки люди вздохнули чуть посвободнее, популярнейший актер поведал в одной из газет, что воплотить образ советского нелегала, осевшего в глубоком немецком тылу, ему помогло личное знакомство с другим разведчиком, вполне реальным, работавшим в Лондоне. Тот подсказал ему, как общался в кафе одними лишь глазами с женой, вывезенной к нему на мимолетную встречу. Но, увы, такого не было. С женой Галиной Петровной, Конон звал ее Галю-шей, встречался за границей лишь однажды. За несколько месяцев до рождения Трофима она, уже беременная, отправилась отдыхать вместе с Кононом к нашим в ту пору большим друзьям чехам в Карловы Вары. А так виделась с мужем только во время его коротких наездов в Москву.

И манеру курить, по словам того же актера, он перенял у Конона. Но Молодый, как вспоминает его сын, вообще не курил. В семь лет мама поймала его с папироской, и он дал ей честное слово: «Больше — никогда не буду». И с тех пор — ни разу. Курево, исправно получаемое на фронте, он менял на маргарин. В английской тюрьме заключенный Лонсдейл обменивал табак на бутерброды.

А демобилизовавшись, фронтовик Молодый сам и без всякой помощи поступил в престижный московский инстатут. Был человеком талантливым, учился хорошо. Особенно здорово давались ему языки. Английский — как родной, с американским произношением.