Чтение онлайн

Ну, это понятно: детство с 1932 по 1938 год Конон провел у тети Анастасии Константиновны, старшей сестры своей мамы Евдокии Константиновны, в США, в Сан-Франциско. Отец, Трофим Кононович, скончался в Москве от инсульта, был он далеко не стар, семье ничего не оставил, и жена с детьми бедствовали. Денег никаких, в стране чуть ли не голод, введена карточная система. Всяческими правдами и неправдами Конона удалось вывезти в Калифорнию. Учился хорошо, радуя тетю и преподавателей, однако страшно скучал по дому. Тетя Анастасия Константиновна не хотела отпускать любимого племянника в Москву, но он показал характер и с помощью сотрудников советской дипломатической миссии был отправлен на родину. Добрался до Эстонии и оттуда на поезде в Москву. Так что школу оканчивал уже дома.

А после войны в московском Институте внешней торговли всерьез взялся за китайский язык и выучил его. У сына Трофима до сих пор сохранился изданный маленьким тиражом учебник китайского, который его отец написал в Москве еще студентом, взяв в соавторы еще двоих лингвистов. Может, помимо способностей сказались и гены? Ведь родители Конона были профессорами, знали языки. Да, наверное, и жизнь в Калифорнии, когда судьба забросила паренька в совсем новую среду, пробудила лингвистические способности. Как бы то ни было, Молодый знал немецкий, позже освоил французский и, возможно, основы еще одного сложного языка.

Трофим уверен, что именно в институте люди из советской внешней разведки заинтересовались талантливым студентом-полиглотом: прошел всю войну разведчиком, член партии с 1942 года, с американскими реалиями за восемь лет жизни в Штатах знаком прекрасно. Из кого же еще, как не из таких верных и способных, готовить нелегалов?

С 1951 года, как полагает Трофим Кононович, уже проходил подготовку как нелегал. Из него, учившегося на специальных курсах уже под другой фамилией, тщательно лепили разведчика. Конечно, не лишними оказались и кое-какие военные навыки артиллерийского разведчика, хотя такая разведка и нелегальная — это небо и земля.

А где-то в конце 1953 — начале 1954 года Конон Молодый исчез. Родственникам, друзьям сообщил, что по распределению отправляется в Китай, в провинцию отдаленную и недоступную. Для молодого специалиста командировка по тем временам даже завидная. Можно было неплохо заработать, помочь домашним. Мама Конона, его сестра Наташа, родственники, даже жена Галя ни о чем не догадывались.

Когда выбирался в Москву из далекой своей китайской тмутаракани, все были счастливы. И подарки привозил соответствующие. Трофиму, к примеру, расписные тарелочки с фанзами, китайские картинки. Да, товарищи из Центра легенду прикрытия соблюдали со стопроцентной достоверностью.

Возникала нужда отправить письмо сыну и мужу, и домой к Молодым приезжали любезные люди «из МИДа». Китайская провинция такая далекая, что посылать туда или оттуда письма — бесполезно, не дойдут. Так что, пожалуйста, пишите, мы обязательно передадим с оказией.

А Конон Молодый в это время уже работал в Северной Америке. Легенда была такая. Его «папа», канадец Лонсдейл, действительно погиб на войне, «мама» — умерла. Их документы, как и метрика сынишки Гордона, имевшиеся у советской разведки, были подлинными. Над паспортом колдовал признанный умелец по изготовлению документов Павел Георгиевич Громушкин. Это он еще в годы войны снабдил легендарного разведчика Николая Кузнецова целым набором удостоверений, справок, бумаг, которые выдержали сотню проверок. Полковник Громушкин изготовил документы и своему близкому другу Вильяму Фишеру (Абелю), отправившемуся в США.

Когда Лонсдейла в 1961 году разоблачили, лучшие специалисты МИ-5 пытались разобраться, каким же образом тот путешествовал по миру с липовым паспортом. В итоге паспорт фальшивым не признали. Он был, как написали эксперты, настоящим, но никогда ни в одной стране мира никому не выдававшимся. Искусство полковника Гро-мушкина, художника и заслуженного работника культуры РСФСР, получило, таким образом, мировое признание.

А в Канаде появился начинающий бизнесмен Гордон Лонсдейл, он же советский разведчик под оперативным псевдонимом «Бен». Возможно, кто ж знает, он прибыл в страну из Финляндии, проведя там некоторое время и получив на всякий случай базовые знания труднейшего финского языка.

В Канаде Молодый легализовался, получил некоторые подлинные документы, например водительские права — второе по важности удостоверение личности в Северной Америке. Затем перебрался в США, а вскоре прибыл на пароходе в Англию, объяснив это желанием получить хорошее образование.

Британский диплом, как совершенно точно знали в Москве, ценился в мире выше американского. Да и в Штатах долго оставаться было нельзя: не будешь же годами раздумывать, куда ехать учиться, не стыковалось бы это с легендой. И как бы Гордон объяснил, на что он живет в Нью-Йорке? Потому и торопился с отъездом.

Тут во время всех этих переездов произошла история, которая может случиться с любым, даже самым подготовленным разведчиком-нелегалом. В европейском аэропорту к нему бросился с объятиями однокашник Жора Маслов. И здорово обиделся, когда Конон Молодый, пять лет с ним проучившийся, не признал его.

Сам Конон Молодый уже в Москве любил повторять, и Трофим его слова запомнил, что «успех в разведке всегда приходит по плану». Он знал, что в Англии ему предстоит работа с друзьями — Моррисом и Лоной Коэнами. Там его радисты жили уже как Питер и Хелен Крогеры из Новой Зеландии.

А Питер Крогер в Москве незадолго до своей кончины выделял «Бена» из всех остальных наших разведчиков. Рассказывал, что именно он был одним из наиболее приятных и доброжелательных людей во всей советской разведке. У «Бена» и Крогеров установился личный, чисто человеческий контакт, без которого в «особых условиях» сложно.

Но давайте вернемся в Англию, как предлагает Трофим Кононович. В Лондоне его отец взялся за изучение китайского языка — на сей раз в Школе восточных языков при Лондонском университете. Начинающему коммерсанту и студенту Гордону Лонсдейлу было уже, как и почти всем его однокурсникам, за тридцать. Не поздно ли усаживаться за парту? Но в послевоенную пору возраст этот никого не смущал. Во-первых, война отодвинула для американцев и англичан сроки учебы. Во-вторых, брались штурмовать китайские иероглифы люди зрелые, имевшие уже один, а то два диплома.

Все они объясняли стремление освоить экзотический тогда для Европы язык одним: страстным желанием сделать хороший бизнес в набиравшей силу громаднейшей стране. И еще в Москве, когда решалось, где приложить Коно-ну лингвистические и прочие способности, было решено остановиться именно на китайском. В Центре справедливо рассудили, что и американская, и британская разведки перед отправкой в КНР пошлют своих офицеров в университет, чтобы как следует подучить их языку предполагаемого противника.

Что почти стопроцентно подтвердилось. Вместе с разведчиком из Москвы китайский «грызли» его западные коллеги. Все они были выявлены Кононом, данные переданы в Центр. Один из однокашников даже признался ему на прощание: «Знаешь, Гордон, из всей нашей группы только ты и я — не разведчики».

Конону Трофимовичу тогда вообще пришлось нелегко. Надо было делать вид, что он совсем не знает языка.

А однажды сокурсник чуть не заставил Конона — Гордона рассмеяться и нарушить всю конспирацию: учил пить фронтовика-разведчика русскую водку маленькими рюмками и крошечными глотками.