Чтение онлайн

Хелен:

— Советским…

— Не Виктор Луи [4] ?

Питер:

— Да, он. И по его статье мы поняли, что нас что-то ждет. В мае советские консул и посол стали чаще посещать министерство иностранных дел. В июне визиты еще больше участились и стали ежедневными.

Хелен:

— Расскажи им об этом.

Питер:

— И, по-моему, 25 июля, ровно за три месяца до освобождения, газета «Daily Mail» напечатала сообщение о нашем обмене. Многие не поверили. Но я почувствовал: это — правда.

А в сентябре мои соседи по тюрьме решили дать обед в мою честь. Об этом у меня даже сохранилась вырезка из «Times». Они собрали деньги. Нам позволялось иметь небольшое количество денег и покупать кое-что из еды. Например, жареных цыплят, пироги… У тюрьмы был собственный огород, где мы выращивали помидоры, огурцы, еще что-то.

Мы расселись, один даже играл нам на фортепьяно. Интересно, что преступный мир старается подражать светскому образу жизни. Они старались вести себя как в настоящем ресторане.

Хелен:

— Сколько их всего было?

Питер:

— По-моему, пятнадцать, один не пришел. Я сохранил имена всех заключенных.

Хелен:

— Питер был хозяином, сидел во главе стола.

Питер:

— Одного из присутствующих звали Билли, другого Уолли. Камеру, где сидели мы втроем, называли коммунистической. Билли проходил службу в британской армии в Египте. Он совершил кражу и его посадили на шестнадцать лет. А в тюрьме он еще и ошибся — ударил охранника. В армии Билли занимался боксом. Наверное, он просто потерял над собой контроль, и ему добавили срок. Мы очень много с ним разговаривали. Билли в тюрьме заочно учился в одной из школ. От него ушла жена, забрала двоих детей. Парень очень переживал.

А другому соседу по камере, Уолли, было 33 года. Большую часть своей жизни, с девяти лет, он провел в тюрьме. В первый раз украл банку консервированных бобов в магазине. В двенадцать лет его опять посадили в тюрьму. После этого он попадал туда регулярно.

Хелен:

— В исправительно-трудовую колонию.

Питер:

— Уолли отсидел еще много-много лет. Лет пятнадцать назад я прочитал в одной газете, что его освободили.

По четвергам и пятницам нам обычно показывали кино. Кто-нибудь делал пирог. Однажды показывали фильм «Зорба-грек» («Грек Зорба». — Я. Д.). Помню, кто-то сказал мне тогда: «Питер, станцуй-ка нам, как Зорба». И я подумал, что этим людям действительно нужно как-то развлечься, жизнь очень скучна и монотонна, а парни были молодые. И еще я подумал: а почему бы не станцевать? И попытался сделать несколько движений, похожих на народный греческий танец. И на прощальном обеде они преподнесли мне подарок.

А Хелен сидела в тюрьме «Холлоуэй».

Хелен:

— После побега Блейка (в 1966 году. — Н. Д.) меня увезли из этой тюрьмы в гораздо, гораздо более суровую.

— Расскажите, как вас освобождали. И Как произошел обмен и на кого поменяли?

Питер:

— С момента прощального обеда в сентябре 1969 года до обмена оставалось чуть больше месяца. Был такой англичанин по фамилии Джеральд Брук, он преподавал русский язык. Принадлежал к антисоветской организации, которая, по-моему, называлась «Anti Soviet National Labor League». Насколько я могу судить по газетным сообщениям, когда он спустился с трапа самолета, наши (советские) сотрудники взяли его, он отвез их на явочную квартиру, где была обнаружена антисоветская литература. Его судили и приговорили к пяти годам заключения. И еще пара контрабандистов, которых поймали в Ташкенте и посадили в тюрьму за провоз наркотиков. Вот на этих людей нас и обменяли.

Хелен:

— Помимо этого, вроде бы, были еще какие-то русские женщины, которым разрешили выехать за границу и встретиться со своими мужьями.

Питер:

— Газеты подхватили новость об обмене и попытались раздуть сенсацию. О нас писали как о двух крупных шпионах. Вообще-то мы не считаем себя шпионами. Мы коммунисты-интернационалисты, боролись против фашизма. Газетчики возмущались, что двух Крогеров обменивают на Брука и остальных. И общий дух газетных сообщений был полон недовольства. В июле, согласно соглашению, Брук вернулся в Англию, где жена не позволила журналистам взять у него интервью.

Хелен:

— Дело в том, что он ничего не хотел говорить против Советского Союза. Он сказал, что с ним обращались так же, как со всеми заключенными. А газеты в то время писали, что с ним обращались плохо.

Питер:

— Нам оставалось ждать три месяца. Здоровье Хелен…

Хелен:

— Я была больна.

Питер:

— Я написал два письма госпоже Тэтчер. В то время она была членом парламента. А газеты были полны сообщениями о Крогерах и Бруке. Напечатав фотографию, на которой мы ели ростбиф с помидорами, газеты пытались убедить читателей, что якобы так мы питались каждый день. А делать это они умеют.

Когда «Бен» сидел в тюрьме, он написал несколько писем членам парламента. И я подумал, а почему бы мне не написать госпоже Тэтчер о состоянии здоровья моей жены, которая была очень больна. Чувствовала она себя плохо, хотя и не знала причину. Я получил ответ от госпожи Тэтчер, но в нем не было ни слова о Хелен. Я отправил Тэтчер второе письмо и получил точно такой же ответ. После трех месяцев ожидания мы поняли, что надо запастись терпением. Так как мы находились в разных тюрьмах, мне было разрешено видеться с Хелен раз в три месяца.

Хелен:

— Однажды, когда я поехала навестить Питера, меня и сопровождавшую охранницу встретил начальник тюрьмы, который сказал: «Заприте ее в этой камере». И я ответила: «Вы не имеете права этого делать. Я приехала навестить мужа и имею полное право находиться вне камеры». Тут он испугался и начал пятиться назад. Я была готова броситься на него. Тогда он посмотрел на охранницу и сказал: «Ну ладно, оставайся здесь».

— Не могли бы вы припомнить какие-либо подробности вашего обмена? Вы сразу полетели в Москву?

Хелен:

— Мы же были поляками. Поэтому полетели в Польшу. В аэропорту мы увидели густую толпу, потому что накануне английские газеты писали: «Крогеров отправляют с большими почестями, чем английскую королеву», и естественно, что любопытных пришло очень много.

В самолете у нас было два польских охранника, потому что в салоне оказалось очень много журналистов. И все они хотели взять у нас интервью. Мы прекрасно пообедали: шампанское, икра, чего там только не было, ведь это был спецрейс.

Питер:

— В самолете не было никого, кроме нас, журналистов и двух наших товарищей. (Коэн ошибается: в салоне было и несколько обычных пассажиров, с удивлением внимавших происходившему на борту. — Н.Д.)

Хелен:

— Опасались, что в самолет могут подложить бомбу. Поэтому наши товарищи хотели нас отправить на своем самолете. Что касается Брука, то его привезли на советском самолете.

Питер:

— За неделю до нашего отлета меня отвезли в Брикстон (район Лондона. — Я. Д.). Там в тюрьме я провел в одиночестве пять или семь дней. За день до освобождения мне приготовили костюм и упаковали мои книги. Что интересно, меня пришли провожать заместитель начальника тюрьмы, некоторые охранники и старшие офицеры. Накануне освобождения я не спал всю ночь. В шесть часов зазвенел звонок. Я встал, оделся. Меня посадили в машину и повезли. Стекла в машине были такими, что я не видел, куда везут, а снаружи не было видно, кто внутри машины. Один офицер сидел рядом с водителем, и еще двое — со мной на заднем сиденье. В отличие от предыдущих поездок на мне не было наручников.