Чтение онлайн

Знаю, например, что Ленин говорил об империализме: «Существует азиатский и западный империализм». Он отмечал, что для западного капитализма характерны определенные демократические черты. Читал я об этом и у других авторов. И мы не должны закрывать на это глаза. Нам надо создавать новые законы для правового государства. Например, вопрос о земле. Кому она принадлежит? У нее должен быть хозяин.

Хелен:

— Земля для людей.

Питер:

— Или, например, магазин или киоск. Я приведу пример из нашей жизни. Было это около года назад. Лучше ты расскажи.

Хелен:

— Я пошла в магазин купить минеральной воды. Тележка, которую я взяла, была сломана. Положила в нее три бутылки воды и покатила. Одна из бутылок выпала, и удар пришелся по пальцу ноги. Палец сломался. С кем мне в этом случае судиться? В другой стране я подала бы в суд. Потому что в магазине была женщина, которая отвечает за порядок и за состояние тележек для продуктов. Вот вам проблема правового государства.

— Чем вы сейчас занимаетесь?

Хелен:

— Мы болеем. Мы очень больны.

— А когда вы приехали в Советский Союз после обмена, чем вы сразу стали заниматься?

Хелен:

— Мы работали с молодежью. Сейчас меня обижает то, что молодым людям не разрешают приходить к нам. Ведь у нас так много учеников. Я спросила у… (называет имя. — Я. Д.): «Почему мы не можем с ними встречаться?» Он говорит: «Вы можете это делать». Я говорю: «Почему же тогда никто не приходит?» Учеников у нас действительно было очень много. Мы много работали с ними.

— Чем теперь интересуетесь в жизни больше всего?

Хелен:

— Мы очень много сейчас болеем.

Питер:

— В 1930–1936 годах мы вставали рано утром и немедленно хотели узнать, что происходит в мире. Это интересует нас до сих пор. Я, например, не могу так легко, как раньше, читать классическую литературу, но о текущих событиях читаю без труда. Нас интересует все, что происходит внутри страны и за рубежом. Я уже говорил, что когда-то преподавал историю, и знаю, что происходит в мире.

— Один очень короткий вопрос: это очень трудно — двадцать лет жить вдали от Родины?

Хелен:

— Да, скучно. У меня была очень большая семья. Ну, что делать. Здесь у меня хорошие друзья, но все равно это не одно и то же. Мы считаем Советский Союз своим домом, и мы приняли гражданство. Но хотелось бы поддерживать какие-то отношения. Возьмите русского за границей, ведь он всегда остается русским. Я встречала очень многих русских, они постоянно говорят о своей Родине. Это естественное чувство.

Юрий Сергеевич Соколов был связником Коэнов в США. Это он помог им бесследно исчезнуть из Нью-Йорка. И в Москве Юрий Соколов до кончины супругов оставался одним из ближайших их друзей. Они дружили семьями, общались. Юрий Сергеевич часто приходил на помощь Коэнам, попавшим в среду новую, не всегда ими хорошо понимаемую.

Начну главу о связнике Абеля и Коэнов Юрии Сергеевиче Соколове эпизодом, связанным с нашим другом «Персеем». Никогда мы с моими собеседниками-разведчиками не сюсюкали, не заливались горючими слезами. Даже в моменты утрат, когда один за другим уходили их друзья и мои герои, держались стойко, всегда поминая ушедших. Но тут рассказал я старому разведчику о смерти Теда Холла. И Юрий Сергеевич расплакался. Прибежавшая в комнату супруга принесла сначала валидол. Потом нитроглицерин. Соколов был не склонен к сентиментальности. А тут рыдания.

Мы сидели, молчали. Суровая, резковатая супруга Юрия Сергеевича успела как следует выговорить мне, что ни к чему травить душу неприятными новостями. Сам же Соколов успокоился нескоро, все повторял: «Какой был парень, какой парень… был у меня на связи». Потом кое-что рассказал, вспомнил подробности — но это так, для моего общего понимания.

Да, когда в середине 1990-х мы встретились с полковником Службы внешней разведки Юрием Сергеевичем Соколовым, он оставался последним из тех, кто работал с героями нашей разведки Абелем — Фишером и Коэнами не в кабинетах Лубянки, а рисковал вместе с ними «на поле» тогдашнего ГП — главного противника — в Штатах. Его фамилия известна лишь в узком кругу коллег. Соколов словно исчез, растворился в зоне повышенной секретности, где людей знают лишь под оперативными псевдонимами.

Во времена Абеля и Коэнов он звался «Клодом». Родился в 1921 году, а с 1947-го работал в США под дипломатическим прикрытием, занимался научно-технической разведкой. Затем последовали командировки в Швейцарию, Австрию, другие страны. Юрий Сергеевич Соколов, всегда оставаясь разведчиком, работал в крупных международных организациях. Долгие годы — и даже после выхода в отставку — занимался с молодыми разведчиками. Ушедший от нас Юрий Сергеевич — автор многих стихов и песен, посвященных внешней разведке. Его дочь Наташа недавно подарила мне самодельную книжку стихов отца. Очень откровенных. И грустных. Лихих песен о разведке поэт-разведчик не сочинял. Все написанное им полно глубокого, тонкого смысла. Понятен ли он людям, от этой профессии далеким?

Все-таки разведка — занятие специфическое. О ней трудно писать, не докопавшись до истины. А когда докапываться, если сейчас принято сочинять быстро, что называется похвальным словом «оперативно». Но тут скорость идет во вред истине. Сегодня вокрут героев-разведчиков выдумки и мифы, размноженные Интернетом и людьми, небрежно к журналистике и писательству относящимися.

Каюсь, но и я, пытавшийся разобраться в немыслимых хитросплетениях советской атомной разведки, внес свою постыдную лепту в покрытую мраком историю. В одной из статей публично «похоронил» Соколова — «Клода».

Юрий Сергеевич сам позвонил, представился, принял без всякой обиды мои извинения, и мы познакомились. Знаете, что поражает в людях той, к сожалению, уходящей когорты? Они, будто на подбор, скромны и интеллигентны. Не совсем уверены в том, что уже можно рассказывать, а чего никогда нельзя. И еще — весьма небогаты. Офицерская пенсия плюс крошечные блага и, как правило, никаких сбережений. И при этом гордость за свою профессию — не выставляемая напоказ, однако весьма заметная.

Упреки в том, что слишком много места уделил в этой книге Юрию Сергеевичу Соколову, категорически отвергаю. О нем написано до обидного мало. С журналистами, кроме меня, он не встречался. Да, много на себя беру, но иначе кто, если не я? И не сочтите за хвастовство или пижонство. Считаю это своим долгом. Если дал Бог встретиться и услышать, пусть узнают о святых скромных людях и другие.

К Соколову я ездил на самый край Москвы — в Теплый Стан. Он шутил: «Увидите у конечной остановки автобуса самый последний дом в конце улицы — мой». Зато из окна видны были подмосковные леса. Иногда выходили на балкон. Он любил вздохнуть полной грудью. Тяжело заболел, но сумел победить даже инсульт. Вернулся на работу. А трудился, готовя юную поросль последователей — своих и Абеля с Коэнами. Поэтому не рискну называть известное мне конкретное место его службы.

Юрий Сергеевич всегда принимал радушно. Иногда, попросив выключить магнитофон, вспоминал эпизоды заведомо запретные, припоминал лиц, которые навсегда так и останутся безымянными, а жалко: они заслужили известность и почет. Но Соколов обязательно предупреждал, что это «ни в коем случае не для печати».