Чтение онлайн

Хелен:

— Однажды, когда я приехала навестить Питера, его ввели в комнату для свиданий в наручниках. Я была вне себя. Начала кричать на них: «Как вы смеете! Вы все, вместе взятые, и мизинца его не стоите!» И уже в следующий раз его привели без наручников. Я никого из них не боялась.

Питер:

— Машина, в которой меня везли, остановилась недалеко от моста через Темзу. Тут же подъехала машина с Хелен. Офицер в моей машине с гордостью посмотрел на меня и сказал: «Вот так работает британский транспорт».

Расскажу об эпизоде, который не попал в английские газеты. Мы находились в одном из офисов аэропорта, заполненного журналистами. Присутствовал и заместитель министра, который спросил меня: «Мистер Крогер (меня уже не называли заключенный номер такой-то), всем ли вы довольны?» Минуту подумав, я ответил: «Нет». Он посмотрел на меня удивленно. Я продолжил: «У Лонсдейла вы забрали все книги, которые он перевел, всего, по-моему, он перевел на русский три книги. У меня было двадцать четыре тетрадки, двенадцать из них вы мне не возвратили. Почему? Ведь, кроме русских слов, грамматики, там ничего нет. Посмотрите внимательней. Дайте экспертам, которые докажут вам это. Так почему же вы не вернули мне их?» Заместитель министра ответил: «Мы посмотрим ваши тетради и поступим согласно закону». Когда в тюрьме покупаешь тетрадь, то на ней написано, что в зависимости от содержания записей тетрадь может быть конфискована.

А содержание можно интерпретировать по-разному. Своих тетрадей я так и не получил.

Затем мы сели в самолет. Симпатичная стюардесса заговорила с Хелен по-польски, чтобы дать понять, что она полька по происхождению.

Хелен:

— Ей было очень приятно нас видеть. Все журналисты стали просить у нас автографы. И я всем подписала их меню. Затем кто-то попросил меня произнести речь. Я сказала, что я не держу зла на английский народ, что хочу только мира и не хочу, чтобы дети были напуганы бомбежками. Ради этого я живу и надеюсь, что нам не придется увидеть еще одну войну. Все мне захлопали.

Питер:

— Один из журналистов вел себя как провокатор. Он норовил заснять нас в какой-нибудь неудобной позе. После того как мы попросили всех прекратить съемки, он оставался единственным, кто проявлял назойливость. И тогда я сказал ему: «Почему вы не уважаете всех и ведете себя так непорядочно?» После этого он ушел. Хелен произнесла свою речь как раз перед Варшавой. Но сначала они попросили сказать несколько слов меня. По-моему, речь Хелен была глубже и эмоциональней.

Потом, при приземлении, открылась дверь, мы вышли, дверь закрылась, а все остались в самолете. Нас встречали наши люди. Мы сели в машину, и нас отвезли на дачу под Варшавой. Там, в маленьком домике, где нас ждали, мы провели ночь.

Хелен:

— 25 октября (по старому календарю в годовщину революции) мы приехали в Советский Союз. И с тех пор мы здесь.

— Вопрос вам обоим: ваше жизненное кредо и девиз.

Хелен:

— С малых лет я была революционеркой. В пятнадцать лет вступила в социалистическую партию. Но потом из нее вышла: там было очень много пожилых мужчин, которые приставали ко мне. В то время я была молодой и симпатичной девушкой. И я подумала: что это за социалисты? И ушла от них. Затем вступила в коммунистическую партию. Меня хотели послать учиться. Я получила много хороших рекомендаций, но это долгая история.

Питер:

— В штате Иллинойс я вступил сначала в комсомол, затем в партию. А потом и в нашу службу. Я знал, что это очень серьезный шаг в моей жизни. Женился на Хелен и чувствовал, что она будет…

Хелен:

— Стойкой до конца.

Питер:

— Да. Я был уверен в ней. Я знал ее характер. Что касается моего политического кредо, то я говорю марксистским языком. Но мне бы не хотелось говорить на этом языке сейчас, это было бы слишком…

Хелен:

— Академично.

Питер:

— Конечно же, у нас есть кредо в жизни. Но мы чувствуем, что социализм не может быть построен так быстро, как мы надеялись. К этому мы пришли после долгих раздумий.

— Даже живя в других странах, вы работали для нашей страны, и каковы были ваши впечатления, когда вы сюда приехали? Так ли вы себе все представляли?

Хелен:

— Нет, мы имели совсем другое представление.

— Думали, у нас лучше или хуже?

Хелен:

— Я знала, что страна была очень отсталой, и я размышляла: «Как можно построить социализм в стране, где большая часть населения безграмотна, где до революции многие жили в сараях, в бараках?» Но я ожидала, что с каждым годом ситуация будет улучшаться. Подумала, что положение улучшилось, когда в магазинах появилось столько товаров. Но затем я задала себе вопрос: «Откуда все эти товары? Ведь не мы их производим». Покупаем за нефть, за золото. Почему же мы не приобретали оборудование и не научились производить все сами, как Япония? Ведь у этой страны нет сырья, но посмотрите, как она процветает. Почему мы так не можем? Вот что обидно.

Питер:

— В нашей истории было много трудных испытаний и сложностей. Батальон, в котором я воевал в Испании, носил имена двух канадских патриотов и был интернациональным по своему составу. Командиром орудия был русский. Именно от него я услышал о том, что случилось со многими советскими военными в 1936 году. С некоторыми из них он отбывал заключение, потом его отпустили.

Если говорить об СССР, то 1980 год был для меня поворотным. В «Правде» была напечатана передовица. Я помню, беседовал тогда с товарищем. Он сказал мне: «Прочти это. И ты найдешь ответы на вопросы, которые тебя волнуют». Я прочел статью во второй раз. Вскоре Андропов стал генеральным секретарем партии…

— Вы же были знакомы с Андроповым.

Питер:

— Он лично вручал, нам награды. Говорил он с нами очень любезно и пытался сделать все, чтобы о нас не забывали. Наверное, нынешний председатель КГБ тоже заботится о нас. С Юрием Андроповым мы встречались дважды.

Хелен:

— Юрий приходил к нам, когда мы получили квартиру.

Питер:

— Он был очень скромным человеком. С людьми разговаривал всегда на равных. Пришел к нам, мы поговорили, вместе обедали. Наша встреча помогла нам по-новому взглянуть на жизнь в Советском Союзе, потому что многого мы не знали. Мы, конечно, читали немало разнообразной литературы, но она не может заменить встречи с живыми людьми. С этого момента мы стали лучше понимать действительность.

В 1984 году наступил второй и более серьезный переломный момент. Я понял, что в стране что-то происходит, предстоят изменения. Читая газеты, я тоже чувствовал перемены. Люди стали более открыто говорить, больше задумываться.

Я понимаю, что прошлого не вернуть. Все, что произошло, это уже часть истории, часть жизни. И нам надо это понять. Поэтому предстоящие перемены будут нелегкими. Некоторые вообще не хотят перемен. С другой стороны, каким путем осуществить эти перемены — тоже вопрос. Но мы верим в социализм, в демократический социализм. Он возможен. Я знаю, некоторые не верят. Но он возможен. К этому выводу мы пришли после долгих раздумий, бесед с нашими товарищами. Но люди должны быть заинтересованы в этом. Они должны действовать.

Хелен:

— Молодые люди должны действовать.

Питер:

— Да, особенно молодые люди. Я знаю, что не вся молодежь думает одинаково. И сегодня такое время, когда не только комсомол, но и другие молодежные организации должны объединить усилия. Я знаю, что молодежь уже не та, что двадцать или тридцать лет назад. Но объединение усилий возможно, как и возможно появление новых лидеров среди молодежи. Эти новые лидеры должны вывести страну на новый уровень развития. Сейчас советские люди становятся более зрелыми. В 1917 году Ленин, большевики, рабочий класс взяли политическую власть, ее взял рабочий класс. После революции должны были произойти перемены, потому что страна развивалась экономически и социально. Но они так и не произошли. Сейчас наступило время перемен. И мы надеемся это увидеть. Если мы с Еленой не увидим, то увидите вы и примите в этом участие.