Чтение онлайн

Не останавливаясь, мы пошли к двум караккам примерно такого же размера. Я направил барк между ними, чтобы выстрелить с обоих бортов. Мои матросы закончили менять порванный фок, скорость немного подросла. Дело опять начали погонные орудия. Они выстрелили картечью по ближней, расположенной слева каракке. С нее прилетели два куска свинца, которые опять порвали нижний парус на фок-мачте и угодили в нее, но не сломали. Дальше был залп левым бортом по расположенной слева каракке, а потом правым — по расположенной справа. Карронады поддержали правый борт, потому что были повернуты в ту сторону. На этот раз дистанция была с треть кабельтова. Из надстроек обеих каракк полетели щепки. Надеюсь, наша картечь пробила переборки и уничтожила тех, кто за ними прятался.

— Право на борт! — приказал я рулевым, которые вдвоем поворачивали длинный и тяжелый румпель, а матросам крикнул: — Поворот оверштаг!

Это значило, что будем пересекать линию ветра носом. При сильном ветре это сложный манёвр, но мне надо было вывести барк из купеческого каравана, чтобы на нас не навалилось сразу несколько судов. Все мы не одолеем. Да и не хватит на все экипажей. Разобраться бы с тремя, которые уже обработали. Мы прошли по корме у третьей каракки, выскочили за пределы каравана и, теряя скорость, продолжили поворот. Матросы убрали все паруса и замерли, ожидая приказ поставить их вновь. Форштевень, замедляясь, добрался до линии ветра, замер на мгновенье и пошел дальше.

— Поднимаем стаксель! — приказал я.

После поворота оверштаг паруса ставятся от бушприта к корме. Мои матросы быстро справились с ними. В бою они работают на удивление слаженно. Если в мирной обстановке иногда делают ошибки, то в бою почти никогда. Понимают, наверное, что от их действий зависит и их жизнь в том числе. Поставили и нижний парус на фок-мачте. В нем две большие прорехи от шва до шва. Больше запасных парусов такого размера у нас нет, придется пользоваться этим, пока не залатают предыдущий. Случится это только после боя.

Мы быстро догнали третью каракку, которая еле ползла. Другие суда обгоняли ее, но не останавливались, чтобы помочь. На каракке с десяток членов экипажа пытались поднять главные паруса — нижние прямые на фок- и грот-мачтах. Завидев барк, заныкались по шхерам. Пушки и карронады всадили еще один залп в фор- и архтеркастли. Кто не спрятался — мы не виноваты! Теперь не осталось ни одного действующего паруса. Фок свисал за борт, грота лежал на палубе, а бизань отправилась в автономное плавание.

Я не стал высаживать на каракку призовую партию, потому что неизвестно, что нас ждет дальше. Мы подрезали ей нос и направились ко второй подбитой жертве. Залп произвели с расстояния метров пятьдесят. Картечь пообрезала часть снастей, продырявили обе надстройки и набились в тюки шерсти на палубе. Это будут наши свинцовые подарки ткачам.

По носу у нас была трехмачтовая каракка меньшего размера. Она сразу стала поворачивать вправо, в сторону берега, решив, что собираемся напасть и на нее. Оказать сопротивление ее капитану даже в голову не приходило. Мы не погнались за ней, а повернули немного влево, чтобы пройти вдоль правого, неповрежденного борта первой каракки. Каково же было мое удивление, когда увидел, что от борта каракки отчалили две лодки, большая, человек на тридцать, и поменьше. Обе заполнены людьми. Они направлялись к другой каракке, примерно такой же длины, но трехмачтовой. Наверное, увозят много золотишка, но я не стал гнаться за ними. Хватит нам и самого судна с грузом. Я приказал взять левее, чтобы подойти к наветренному борту каракки, которая, неуправляемая, стала медленно разворачиваться бортом на ветер. Мы легли в дрейф возле нее. Призовая партия под командованием Антуана Бло отправилась принимать каракку под свое командование.

Остальные суда купеческого каравана проходили мимо нас и двух других подбитых каракк, словно их это не касалось. Только одна трехмачтовая, причем латинский парус был и на грот-мачте под прямым марселем, приняла на борт сбежавшие экипажи двух каракк. Примерно через час в этом районе остался только барк и три захваченных, купеческие судна, на которых призовые партии ставили паруса. Вторым призом командовал Жакотен Бурдишон, третьим — Лорен Алюэль. Пора моему кутильеру проверить на практике полученные зимой теоретические знания.

В проливе Па-де-Кале нас встретили две английские каракки. Третий английский корабль отсутствовал. Я предполагал, что могу встретить их, но не решился проскочить пролив ночью, не был уверен в капитанах призов. На обоих берегах Па-де-Кале есть маяки, довольно яркие, но туманы тут часты. Был шанс, что какое-нибудь судно отстанет и потом в одиночку вряд ли доберется до Онфлёра. Экипажи на них минимальные, только для работы с парусами. Обе каракки ждали, когда мы приблизимся, окажемся у них с подветренной стороны. Ветер теперь дул северо-восточный, силой балла четыре. Для лихой атаки маловато.

Я понял их намерение, поэтому, когда они оказались на траверзе, приказал взять рифы на парусах, пропустить призы вперед. Англичанам придется сначала атаковать барк. Что они и сделали, решив взять в «клещи». Первым шел обладатель королевского вымпела. Паруса у него были желтовато-белые, с большим пузом. У местных моряков бытовало мнение, что чем больше пузо у паруса, тем лучше. При слабом попутном ветре — да, а на острых углах — помеха. Впрочем, опытный капитан любой парус заставит работать на полную силу.

Я подпустил королевскую каракку на пару кабельтовых, после чего приказал комендорам правого борта:

— По парусам, огонь!

Пушки были заряжены цепными книппелями, изготовленными зимой по моему заказу. Я собирался использовать их при стрельбе из погонных орудий. Это два ядра, соединенные цепью, а не жестко штангой, как у обычных книппелей, похожих на гантель. Впрочем, пока что не знают никаких. Длина цепи может быть различной. Видел в музее метровые, а читал, что были и длиннее. У изготовленных по моему заказу цепь была примерно двадцатисантиметровая. Книппеля вертятся в полете, захватывают широкую полосу, срезая стоячий и бегучий такелаж, разрывая и обрывая паруса. По такой большой цели, как паруса, трудно промахнуться. Шесть цепных книппелей буквально «раздели» каракку. Только блинд под бушпритом и марсель на грот-мачте и королевский вымпел уцелели. Заодно и несколько матросов убили или покалечили. Каракка по инерции еще шла вперед, но быстро теряла скорость. С нее выплюнули, выпустив густое облако черного дыма, большое ядро из бомбарды, установленной в форкастле, но оно пролетело мимо, за нашей кормой.

Вторую каракку это не образумило. Она упорно шла на нас. Пока мои комендоры перезаряжали пушки, каракка приблизилась примерно на полтора кабельтова. С ее марсовых площадок в нас полетели стрелы из луков. Долетали на излете. Мои матросы криками предупреждали друг друга и уклонялись от них, смеясь, развлекаясь. Аркебузиры выстрелили в ответ, но результат был не лучше. Зато залп из шести пушек напрочь снес все паруса на фок- и грот-мачте и блинд. Остался только небольшой латинский парус на бизани, который используется больше для маневрирования.

— Отдать рифы! — приказал я матросам.

Чем жутко разочаровал их. Экипаж готовился захватить еще два приза.

— Наш король развешает нас на реях этих каракк, чтобы избежать войны с англичанами, — насмешливо объяснил я. — Подождите, они скоро сами нападут, тогда и захватим.

Команде барка осталось только пообсуждать, кому какое место выпало бы на рее.

Не успели мы встать на якоря на рейде, как на барк прибыл на шлюпке адмирал Жан де Монтобан. На нем была новая черная фетровая шляпа с двумя белыми страусовыми перьями. Одно обхватывало тулью слева, другое — справа. Заметив его, я приказал готовить беседку, чтобы на ней поднять гостя на борт, но адмирал бодренько взобрался по штормтрапу. Я пригласил его в свою каюту, где угостил трофейным белым испанским вином, немного напоминающем прекрасный херес, который пил в двадцать первом веке.